Остаётся буквально десять метров, когда Пятый наконец выхватывает её взглядом из серого марева. Восьмая сидит на разрушенных ступенях, сжавшись в тугой, беззащитный комок, и мелко, мучительно вздрагивает - одиночество и страх всё-таки прорвались наружу удушливой истерикой. В мире, где больше не осталось ничего живого, этот её надрывный плач кажется Пятому единственным настоящим звуком. И только сейчас, среди пепла и руин, до него доходит страшная, обжигающая мысль: всё это время ему больше всего на свете хотелось просто обнять её.