Он опустился на холодный пол, обессиленный, раздавленный. Щёки горели от недавних слёз, дыхание сбивалось, а в груди что-то надрывалось, готовое рассыпаться в прах. Медленно, словно сквозь вязкую смолу, Феликс поднял заплаканное лицо к Хёнджину. Глаза - красные, опухшие, полные отчаяния - искали хоть каплю тепла. Не нашли. Голос сел, сорвался на шёпот, но вопрос вырвался наружу, дрожащий и почти беззвучный: - Тебе правда так противен я? Хёнджин не дрогнул. На губах расцвела ледяная, режущая ухмылка, в глазах - пустота, в которой можно заблудиться навсегда. - А ты сомневаешься? - Голос прозвучал как пощёчина. - Ничтожество, которому нужны лишь чужие кошельки. Зачем ты вообще ко мне прибился? В тебе нет ни ценности, ни достоинства. Ты и ломаного гроша не стоил никогда. Феликс вздрогнул, будто его ударили. Сжал пальцы в кулаки, сглотнул горький ком, застрявший в горле. С трудом, опираясь на стену, поднялся. Ноги тряслись, спина ныла, но он выпрямился и посмотрел прямо в глаза тому, кто только что разбил его сердце вдребезги. - Хван Хёнджин... - Голос прозвучал тихо, но твёрдо, как последний удар пер