Щёлкнул замок. Парень вздрогнул, выпрямил спину, отчего пробка вошла ещё на миллиметр, и он едва сдержал стон. Сердце колотилось где-то в горле. Старший переступил порог и замер, будто налетел на стеклянную стену. В прихожей было тихо. Только тихое, прерывистое дыхание Бортолето, стоящего перед ним на коленях. - Мяу.. - сладко промурлыкал младший.

- Нравится? - спросил Уэббер, садясь напротив. Парень подошёл ближе, сел за кухонный стол, вдыхая аромат. Запах был божественным - сладкий, насыщенный, с нотками ванили и корицы. У младшего потекли слюнки. - Очень, можно? - выдохнул Оскар, спрашивая разрешение. - Подожди - старший улыбнулся - той улыбкой, от которой у Пиастри внутри всё холодело. Марк откинулся на спинку стула, положил руки на пах и медленно, глядя прямо в глаза парню, расстегнул ширинку. Сердце младшего пропустило удар.

- Марк Уэббер. Приятно познакомиться - он протянул руку, Оскар пожал её. Ладонь Марка была большой, тёплой, сухой. Пальцы сомкнулись вокруг его кисти, и парню показалось, что по телу пропустили разряд. - Оскар Пиастри - выдохнул он.

- Ненормальный - последнее что услышал Габриэль, до того как чужие настойчивые губы, накрыли собственные, он улыбнулся.

- Я тебя ненавижу - выдохнул Габриэль сквозь улыбку. - Врёшь - мужчина отошёл, оставив его стоять с бешено колотящимся сердцем и вибрацией на пятом уровне.

Ферстаппен не делился. Никогда. И Леклер знал это с самого первого дня, когда согласился на эти отношения.

Шарль был полностью во власти этого шторма. И, к своему ужасу и восторгу, не хотел быть нигде больше и ни с кем кроме Макса.

Они мчатся не против друг друга, а друг для друга, чтобы в этом безумном танце на пределе ощутить чистый, дикий восторг скорости и полëта.

Да, словами можно прикасаться. И ещё нежней, чем руками.

Нас всех спасёт любовь - маленькая. Зато одна на всех - вечная.