Глава 4. Роуз, и да, я знаю ответ

292 9 3
                                    


  Зелья.

Если я еще не упоминала, то думаю сейчас самый подходящий момент. Я ненавижу Зелья.
Не потому, что это трудно или что-то вроде этого. Я даже не предмет собственно ненавижу, хоть он и не самый мой любимый.
Я ненавижу преподавателя.
Профессор Монтегю.

Ненавижу этого человека. Полностью, всецело ненавижу. Он декан Слизерина, и всегда, всегда им подсуживает. Я имею в виду, это просто вопиющий фаворитизм. Он ненавидит гриффиндорцев, естественно, а больше всего он ненавидит меня. Он не делает из этого секрета, и не то чтобы я могла что-то с этим поделать, особенно после прошлого года, когда я ему сказала, что ни одна женщина ему не даст, даже если он будет последним мужчиной на земле. Теперь стоит мне быть с ним хоть немного невежливой, он грозится отправить меня к Невиллу, которого мои родители заставили поклясться, что он даст им знать, если я влезу в проблемы. Иногда я действительно хочу, чтобы Невилл тут не работал.

Монтегю нес чушь об использовании роготравы в заживляющих зельях, и я честно пыталась слушать. Но меня отвлекали. Дэвид и Элизабет за столом передо мной передавали друг другу записки через Меган, которая сидела между ними. Хочется знать, что в этих записках. Надеюсь, он не собирается к ней вернуться. Она самовлюбленная выпендрежница, он сам так сказал! Я имею в виду, да, она действительно моя лучшая подруга, но это не значит, что я не вижу правды.

Очень хочется перехватить записку, чтобы прочитать, что там написано. Ни один из них не выглядит угнетенным, но они быстро чиркают строки по листочкам и определенно не обращают никакого внимания на профессора Монтегю. Дэвид сел на мое место за столом с Мэг и Лиззи, поэтому мне пришлось сесть сзади, с Алом и Джей-Ди, которые тоже отвлеклись от урока. Джей-Ди отвлекает журнал, который он спрятал между страницами учебника Зелий, а Ала отвлекает та же сцена, что и меня. То есть, он смотрит на Меган, конечно же, смотрит, как она получает записку от одного и передает другому, процесс повторить. И снова, и снова, и снова... У него совершенно обалделое выражение лица, и я почти уверена, что он сейчас начнет пускать слюни. Не хочу даже знать, о чем он думает, когда смотрит на нее с таким офонарелым видом. Он настолько очевиден. Это просто глупо.

Пытаясь спасти его достоинство, я опустила руку под парту и ущипнула его за ногу. Он подпрыгнул и зашипел прежде, чем взглянуть на меня так, словно я сошла с ума. Он пристально посмотрел на меня, и его глаза сузились, выражая всю невысказанную ярость. И, конечно же, его неожиданное движение привлекло внимание учителя, и теперь профессор Монтегю пялился на нас.

— Что за суматоха? — резко спросил он. Никто не ответил, и это его еще больше взбесило, он ударил ладонью по нашей парте и расстрелял нас обоих взглядом прежде, чем полностью сосредоточиться на Але.

— Поттер! — злобно прошипел он. — Объясните мне разницу между роготравой и Аграцией, и как они используются в исцеляющих зельях?

Ал понятия не имел. Это было очевидно по тому, как он сморщил лоб, пытаясь выдумать ответ на вопрос.

— Э-э-э-э, — нервно промычал он. — Я думаю... Э-э-э-э, я...

— Не знаете, верно? — выплюнул Монтегю, сверля его тяжелым взглядом. — Слишком заняты разглядыванием девочек, чтобы обращать внимания на уроки, так?

Ал густо покраснел, а все с интересом смотрели, естественно. Он заерзал на стуле, и я могу сказать, сейчас ему хотелось умереть от позора. Монтегю своего добился, и я не полностью, но в достаточной степени уверена, что это имеет отношение к квиддичному матчу столетней давности между Гриффиндором и Слизерином, когда дядя Гарри был ловцом. Это тупо, вообще-то, совершенно тупо. И бедный Ал даже не может ничего ответить. Просто смотрит вниз, избегая взглядов однокурсников, и его лицо становится все краснее и краснее.

Монтегю, конечно же, усмехается. Он обожает унижать людей, особенно людей, которых он ненавидит. Он просто мерзавец.

— Разница, — вмешиваюсь я, перетягивая внимания со своего кузена на себя, — в том, что роготрава используется для борьбы с инфекциями, а аграция может помочь только против вируса. Даже в этом случае, есть только шанс в десять процентов, что аграция действительно сможет уничтожить определенный вирус.

Ухмылка пропала с лица Монтегю, и его глаза сузились, все его внимание теперь было сосредоточено на мне.

— Мне кажется, я вас не спрашивал, мисс Уизли, — тихо произнес он, и я поняла, что он теперь по-настоящему в бешенстве. — Не то чтобы это когда-либо останавливало вас прежде, вы никогда не можете держать рот на замке, невыносимая всезнайка, поэтому я совершенно не удивлен, что вы высказываетесь, когда вас об этом не просят.
Я сжала кулаки под партой, стараясь держать руки как можно дальше от моей палочки.

— Мало того, ваш ответ к тому же еще и неправильный.

Что?

— Аграция отлично справляется с вирусами. У нее высокие показатели исцеления.

Он ошибается. Он так ошибается. Я вздохнула поглубже и покачала головой:

— Нет, сэр, — вежливо ответила я (о'кей, фальшиво вежливо, ну распните теперь меня). — Аграция исцеляет, только если используется вместе амендияром, а вы не спрашивали об амендияре. Вы просто спросили, какая разница между роготравой и аграцией, и аграция сама по себе не более чем дерьмо, простите за выражение.

Все затихли и замерли в ожидании взрыва. Я почувствовала, как Джей-Ди пнул меня под партой, пытаясь заставить меня заткнуться, прежде чем я еще глубже увязну. Монтегю просто смотрел на меня и долго ничего не говорил, пока...

— То есть вы намекаете, мисс Уизли, что вы знаете больше о моем предмете, чем я?

— Ну, технически говоря, чтобы вы могли называть что-то «своим предметом», вы должны быть одним из основателей науки, или, во всяком случае, должны были бы сделать какие-то открытия или изобретения. Ну, а так как вы всего-навсего учитель, то вы не можете называть Зелья «своим предметом». Чисто технически, конечно.

Я не знаю, зачем я это делаю. Честно. Я знала, когда еще говорила, что это было очень, очень глупо, и это кончится ужасно, ужасно плохо, но я просто не могла сдержаться. Я не люблю, когда учителя не знают, о чем они говорят, или пытаются прикинуться важнее, чем они есть. Все знают, что единственная причина, почему Монтегю получил эту должность, это потому что наш старый профессор решил уехать в Румынию, а того, что был до него, убил Волдеморт. Хогвартс был в отчаянии, а Монтегю был доступен. Вот и все.

Все в классе молчали. Уверена, мы могли бы услышать, как падает перо. Мои друзья выглядели полностью перепуганными, хотя я знаю, что в глубине души они меня поддерживают. Даже слизеринцы были на моей стороне, я коротко посмотрела на них, и увидела, что они все сидят, вытянув шеи, и ждут, что будет дальше. Хоть Монтегю и подлизывается к ним, только очень немногим слизеринцам он нравится, остальные всегда шутят над ним за его спиной и рассказывают, как же они ненавидят его уроки. Скорпиус Малфой полностью развернулся на своем стуле, но, как только я поймала его взгляд, тут же отвернулся так быстро, что я еле уловила его движение.

Я не нервничаю. Знаю, что должна бы, но я не нервничаю. Я просто сижу и жду, когда он начнет извергаться. Я уже это сделала, так что нет смысла сожалеть. Раз уж я так далеко зашла, то надо продолжать двигаться, верно?

Наконец, Монтегю глубоко вздохнул и заговорил со мной зловеще спокойным и тихим голосом:

— Возможно, вы потрудитесь объяснить, почему вы решили, что имеете право обращаться к учителю в столь неучтивой манере, мисс Уизли? Думаете, вы выше всех правил только потому, кто ваши родители?

— Нет, — ехидно ответила я, потому что теперь я по-настоящему зла. Ему не стоило идти этой картой, и сейчас он об этом узнает. — Просто я думаю, что следует останавливать людей, когда те начинают выглядеть идиотами, потому что вы недостаточно хорошо знаете свой предмет, чтобы его правильно преподавать. Вы не имеете права так обращаться с людьми и унижать их за то, что они не знают ответов, потому что это ваша работа — их учить!

— Пятьдесят баллов с Гриффиндора! — взревел Монтегю, и я услышала стоны и протесты со всех сторон.

— Пятьдесят? — подпрыгнул Дэвид. — Но профессор, это не...

— Хотите, чтобы было сто? — развернулся Монтегю к Дэвиду и уставился на него. Дэвид, к счастью для себя, заткнулся, но было видно, что он очень зол. Надеюсь на Монтегю, а не на меня, хотя, скорее всего, на обоих.

— А вы, мисс Уизли, — холодно продолжил Монтегю, разворачиваясь ко мне. — Немедленно удалитесь вон из класса. Я не потерплю непослушания и неуважения.

Я даже не потрудилась спорить. Я встала и начала собирать вещи. Все продолжали молчать, и я чувствовала, как они меня разглядывают. Я оглянулась на Ала, который смотрел на меня. Он все еще красный, и все еще смущен, и он думает то же самое, что сейчас думаю я.

Моя мать меня убьет.

Покинув подземелья, я решила направиться прямиком к Невиллу. По утрам вторников у него свободные часы, так что есть шансы, что он в своем кабинете. Лучше, чтобы первой была я, чем Монтегю, который ворвется к нему в кабинет и исказит всю историю прежде, чем я смогу получить шанс защититься.

Когда я пришла в башню Гриффиндора, в гостиной было пусто. Неудивительно, конечно, потому что все должны быть на уроках. Кабинет декана рядом с главным входом, и дверь открыта. Невилл там, как я и думала. И хотя дверь была открыта, я глубоко вздохнула и негромко постучала по косяку. Он обернулся на шум и, что неудивительно, с изумлением посмотрел на меня.

— Роуз! — он встал из-за стола и махнул рукой, приглашая меня войти.

О'кей, Роуз, сыграй это.

Я сделала самое несчастное выражение лица и посмотрела на него так жалобно, как смогла.

— Меня выгнали из класса...

Сначала Невилл ничего не сказал. Он просто смотрел на меня и, могу вам сказать, выглядел разочарованным. Это на самом деле заставило меня почувствовать себя немного плохо, но я не могла тратить время на чувство вины, когда мне нужно завоевывать сочувствие. Наконец, он спросил, что случилось.

— Я не знаю! — вскрикнула я, изо всех сил стараясь заставить свой голос звучать так, будто я готова разрыдаться.

— Профессор Монтегю был просто таким гадким, он пытался опозорить Ала! Он был таким жестоким, и все потому, что Ал не знал ответа на дурацкий вопрос, на который Монтегю сам ответа не знает!

Невилл выглядел встревоженным. Я знаю, что пошла верной картой. Ал его крестник, и он несколько (слишком) его опекал.

— И как же это привело к тому, что тебя выгнали?

Я покачала головой, как будто не могла объяснить:

— Я не могла просто сидеть там и позволять оскорблять Ала, Невилл! — вскрикнула я. Он не поправил меня, когда я назвала его по имени. Мы все никак не привыкнем звать его «профессор Лонгботтом», но обычно он нас поправляет, когда мы в классе или с другими людьми. Если это только я или мои кузены, он просто оставляет все как есть.

— Ал такой чувствительный, ты же знаешь, — быстро продолжила я. — Он был очень расстроен и чувствовал себя униженным. И тогда я ответила на вопрос, на который он не мог ответить.

Невилл приподнял брови. Он не купится, похоже. Отлично, придется надавить.

— И тогда он попытался меня поправить и сказал, что я ответила неверно, но это не так! Я знала ответ, это он не знал! И он выгнал меня, потому что был зол, что я знаю больше него!

Невилл откинулся в кресле. Он закрыл глаза на секунду, затем открыл, и склонился к столу, уперевшись в него локтями.

— Сядь, Роуз, — спокойно сказал он. Я послушалась и терпеливо подождала, что он скажет. Он еще секунду собирался со словами, и наконец заговорил:

— Я знаю, что тебя, наверное, очень рассердило, то, как твой кузен попал в такую ситуацию. Я знаю, что у профессора Монтегю есть привычка публично принижать людей, — он вздохнул и покачал головой. — И я знаю, что ты очень умная, и знаешь больше других людей, даже больше некоторых учителей, но... Но Роуз, ты должна понять, когда на это стоит указывать, а когда лучше промолчать.

— Но...

Он покачал головой и перебил меня, прежде чем я успела сказать хоть слово.

— Указывать на недостаточность знаний профессора Монтегю было очень неуважительно. Меня не волнует, насколько он был неправ, он все еще твой учитель, и ты должна была промолчать.

— Но он ошибся! — запротестовала я.

— Ты не должна была на это указывать, особенно на глазах твоих одноклассников.

— Но это нечестно, — продолжила я. Я не собираюсь сдаваться. — Если он нас неправильно учит, то мы неправильно выучимся! Разве это честно по отношению к нам?

— Роуз, — больше он ничего не говорит. Любопытно, он вообще в курсе, что я знаю, как меня зовут? Я смотрю на него, он смотрит на меня. Отступать он не собирается.

— Пожалуйста, не говори родителям, — тихо произнесла я. Я старалась звучать как можно жалостливее, чтобы он мне посочувствовал и отвратил от меня мою неотвратимую судьбу. Но он продолжает на меня смотреть, что означает: он думает, что выбора у него нет. В конце концов, он получил четкие инструкции — сообщать им о каждом нарушении, неважно, большом или мелком. Он выглядит самую малость встревоженным, но я знаю, он верен моим родителям, не мне. — Мама меня убьет...

— Роуз, — перебил он меня, и его голос звучит так, будто ему меня жаль. — Твоя мать лучше всех знает, каково это — знать больше всех. Она не станет тебя убивать.

Вот, видите. Невилл думает о моей маме, как о милой девочке, которая всегда помогала ему с домашней работой и защищала, когда люди над ним смеялись. Он всегда говорит о ней так, словно поклоняется великому герою, и мне интересно, был ли он, или до сих пор, влюблен в нее? Он не знает, какая она на самом деле. Не знает, какой ужасной она может быть, когда она действительно зла, и поверьте мне, она действительно разозлится, когда узнает о моем приключении на Зельях.

— Я поговорю с профессором Монтегю, — сказал Невилл. — А после решу, связываться или нет с твоими родителями.

Дерьмо собачье, конечно же. Он сообщит им, может прямо сейчас встать и сообщить. Монтегю не скажет ничего, что может хоть что-то изменить. Невилл уже обещал моим родителям.

Я уже говорила, что иногда ненавижу, что он здесь работает?



Выученные урокиМесто, где живут истории. Откройте их для себя