Вдвоём под одной луной

|𝟐𝟖| - Семь ромашек на левом запястье

- пусть оживёт во мне всё то,
что когда-то неистово
дышало.
«365 воинов внутри меня»
- Шахназ Сайн.

Время потеряло смысл. Дни растягивались в вязкую, серую субстанцию, в которой я медленно тонула. Так прошло ровно тридцать дней, двенадцать часов и сорок семь минут.

Сейчас будет сорок восемь.

Его сообщения были редкими спасательными кругами, которые я хватала дрожащими пальцами. «Всё хорошо. Скучаю». Я отвечала «Я тоже» и швыряла телефон в сумку, потому что больше не могла смотреть на экран и видеть в нём собственное, лживое отражение. Смысл этой фразы был мной утерян, выцвел, став незнакомым иероглифом.

Поначалу я действительно изнывала от тоски, а потом во мне пробудилось что-то холодное и едкое. «Почему он не ответил на моё признание?», «Почему не приехал?», «Почему? Почему? Почему?» - шипел в голове навязчивый голос. Я уже не знала, обрадуюсь ли его появлению. Или мне будет всё равно.

Ты утрируешь, - день за днём бубнило моё внутреннее я. - Хватит строить из себя страдалицу вселенских масштабов. Хватит па...

- Рая, ты говорила с моим старшим братом в последнее время?

Голос Рони доносится до меня, как сквозь вату. Я медленно поднимаю взгляд от вишнёвого йогурта, который кажется мне безвкусным, как мел. Хотя это был мой любимый вкус.

Я видела, как движутся губы Ким, но смысл слов долетает до меня с опозданием в несколько секунд.

- Она тебя не слышит, - фыркает Иза, обводя меня обиженным взглядом. - Она в последние дни вообще редко что слышит.

Она имела право злиться. За этот месяц я успела замкнуться в себе, не отвечая ни на её вопросы, ни на её взгляды. Рони поначалу тоже пыталась добиться от меня чего-то, но потом её заняли мысли о брате, который не соизволил явиться на её день рождения.

Всё вокруг - шум столовой, смех, лязг посуды - приглушено, будто я нахожусь за толстой стеклянной стеной. Я наконец киваю Рони, не вникая в смысл вопроса, просто чтобы замять паузу.

Рука сама собой тянется поправить шарф у горла; жест, ставший для меня обыденным после того дня в раздевалке, каждый раз когда становилось тяжело дышать.