Вспоминая Трэвиса

# 10

Алекс дымил как паровоз, стоя возле плиты, и лениво помешивал кипящие спагетти. Разговор с Трэвисом, который состоялся на днях, вывел его из равновесия. На душе противно скребло и царапало. Он хотел решиться уже хотя бы на что-то. Сейчас самое время по серьёзному подумать над своим будущим. У него, по сути, не было работы, с жильем тоже непонятка. Денег, конечно, еще хватит на какое-то время, нужно было начинать подыскивать для себя что-то. Он уже больше месяца маринуется здесь в этом лофте со своими проблемами. Ничего не изменилось - как было на месте трехгодичного провала большое ничто, так там и осталось. Все его время и мысли занимала только одна проблема - Трэвис - что делать с ним дальше? Настала пора подумать и о себе. Трэвис большой мальчик, не кисейная барышня, как-нибудь справится, пострадает первое время и будет жить дальше без него, без Алекса. Он и так начал слишком сочувствовать Трэвису. Жить под одной крышей не лучший вариант. Им обоим станет легче. Со временем. Алекс постарается забыть об этом голубом позоре, как о страшном сне и приложит все силы на то, чтобы реабилитироваться в глазах родителей и общественности.

- Что готовишь? - Алекс вздрогнул от хриплого голоса.

- Тебя не учили, что подкрадываться к людям не хорошо?

Трэвис сел за барную стойку, подперев щеку рукой, наблюдая за колдующим над кастрюлей Алексом. Его взгляд блуждал по телу любимого, иногда задерживаясь на нервно подрагивающих пальцах, держащих дымящуюся сигарету, на пересохших губах, на небритых выступивших скулах от сильно сжатой челюсти, на напряженной спине, которую до одури хотелось размять, сжать сильными пальцами, заставить плавиться кожу. Его уже достало контролировать себя. Иногда он ловил себя на том, что может забыться рядом с любимым и впечатать родное тело в стену, сминая кожу на боках, вгрызаясь в манящий рот, подчинить и заставить вспомнить каково- это сгорать и задыхаться от желания притиснуться еще ближе, растворяясь друг в друге, не помня себя, и ловить своим ртом вырывающиеся из него стоны и горячечный шепот.

В такие моменты он с невероятным усилием заставлял себя уходить в комнату, где потом долго вгрызался в подушку до обессиленного скулежа, остервенело лупя кулаками по матрацу. Но смотреть-то ему никто не запретит, даже Алекс. Что-то неуловимо поменялось.Если раньше был показной похуизм, и отчаянное желание унизить Трэвиса, сделать больнее, показать кто тут на самом деле педик из них двоих.