gryffindor // ziam

48

Мадам Ловетт наливает в кубок противоядие, и Томлинсон выпивает его без колебаний, когда Зейн просит его об этом. Лиам наблюдает за тем, как выражение лица Луи превращается из влюбленного в смущенное и пораженное, а потом его глаза загораются мрачным огнем.

— Я убью его, — заключает Луи. — Зейн, лучше пойди и предупреди своего друга, потому что через десять минут я сделаю себе новое пальто из его кожи.

— Если ты убьешь его, я расскажу Лиаму, что ты прошептал мне в Большом Зале, — говорит Малик, когда они идут обратно в Большой Зал. — И тогда Лиам убьет тебя.

— Ты не можешь винить меня за это, Ли, — мгновенно спохватывается Луи. — Я был...

— Я знаю. И не виню. Но... просто любопытно, что ты сказал?

Луи с Зейном одновременно краснеют и опускают головы.

— У тебя очень бурная фантазия, кстати, — замечает Малик. — Я даже не уверен, можно ли на самом деле сделать то, что ты предложил. Сомневаюсь, что смогу так выгнуться.

Лиам решает, что да, лучше ему не знать.

--

Неделя сдачи ЖАБА для всех становится диким стрессом. Луи превращается в злобную мерзкую сучку, угрожающую изобретательными пытками каждому, кто помешает ей заниматься. Лиам чуточку сходит с ума и остается собой лишь благодаря Зейну, который нервничает все меньше с каждым днем. Лиам не понимает, как, но Зейн абсолютно спокоен. Найл же совершенно не беспокоится по поводу тестов. Он отказывается открыть учебник и что-нибудь повторить. Вместо этого Хоран проводит почти все свое время в Большом Зале, перекусывая и поддразнивая их из-за тщательной подготовки.

— Если будешь сходить с ума, напишешь хуже, — объясняет он. — Просто нужно поверить, что все будет в порядке, и так оно и будет.

Лиам не думает, что это умно, но не собирается отрываться от учебника по зельеварению, чтобы сообщить Найлу об этом.

У Луи случается истерика за день до их первого экзамена. Лиам, Найл и Зейн пытаются его успокоить, но даже у них не очень хорошо получается. Они сидят в Большом Зале, и Луи вдруг начинает плакать. Лиам видел его плачущим три раза за все время, что они знакомы.

— Все... наше... будущее, — всхлипывает Луи. Лиам пытается успокаивающе погладить его по спине, а Найл говорит:

— Все будет в порядке, Луи.

— Нет, — качает головой Томлинсон. Он в ужасе. — Я все провалю, моя жизнь разрушена. Мне незачем больше жить.

Лиам пытается подобрать утешительные слова, потому что, на самом-то деле, они сейчас все в одной лодке, и он должен придумать хоть что-нибудь. Но прежде, чем он успевает хотя бы открыть рот, Гарри садится на соседний с Луи стул.

— Томлинсон, — говорит он, и Луи поднимает на него взгляд, яростно вытирая слезы со щек. — Иди в жопу.

Луи недоуменно хлопает ресницами, а потом повторяет:

— Сам иди в жопу.

— Сделай это за меня.

Луи фыркает.

— Мечтай. Я не прикоснусь к тебе даже за миллион галлеонов.

Лиам наблюдает за перепалкой, хмурясь, потому что Луи внезапно становится самим собой — наглым, лучше-чем-все и острым на язык. У него до сих пор красные глаза, и щеки немного влажные, но он больше не всхлипывает.

— Это так нелепо, — нежно говорит Зейн, склонив голову, чтобы его слышал только Лиам. — Честное слово.

Лиам ухмыляется.

— Думаешь, они в курсе, как сильно влюблены друг в друга?

Зейн качает головой.

— Определенно нет. Это очевидно, хотя я не понимаю, как им удается этого не замечать.

— Серьезно? — вдруг вклинивается Найл. — Вы понимаете, что мы с Луи вели такой же разговор о вас двоих где-то пять месяцев назад?

Зейн улыбается так широко, что его глаза превращаются в узкие щелочки с морщинками в уголках.

— И смотри, что произошло.

— Ты невыносим, — заключает Гарри, вставая из-за стола. — Я подошел, потому что ты выглядел так, будто тебя нужно подбодрить, но все, что ты можешь — это наорать на меня. Пошел ты, Луи.

— Господи, он так меня бесит, — Луи закатывает глаза и поворачивается к ним.

Лиам нежно качает головой, Зейн хмыкает, а Найл озвучивает вслух всеобщую мысль:

— Людям нужно научиться говорить о своих чувствах, это бы решило столько проблем.

— Понятия не имею, о чем ты, — напряженно отзывается Луи.