«Полярность»

Глава 15

С того времени, как зелёный велосипед с оранжевыми колёсами, тряся от страха своей цепью, был нагло украден и жестоко брошен на землю, а затем каким-то загадочным образом возвращён хозяину, уже минуло несколько недель. Инцидент не придавался огласке, однако всё-таки благодаря чьему-то длинному языку, который Ира арктическим голосом пообещала отрезать, прошёл грязный слушок, что староста и ещё три девушки ограбили магазин, угнали велосипед у директора и т. д. Конечно, этому вообще никто не поверил, так как староста для всех была примером для подражания и объектом чуть ли не вожделения, но на душе оставался неприятный осадок, который практически невозможно было в один миг соскоблить. Лиза, которую Полина уложила спать по настоятельной просьбе Иры, сначала отчаянно брыкалась и кричала, что она супермен, который опаздывает на работу и хочет съесть хот-дог, потом остепенилась и засопела в обе дырочки. Полина же не удержалась и, взяв со стола маркер своей старой подруги, нарисовала Лизе одну сплошную бровь, написала на лбу «йа Брежнев» и добавила усы. В итоге получился вполне миловидный кот. Разве одна сплошная чёрная бровь в три сантиметра толщиной портила всю картину. Когда к полуночи возвратилась уставшая как собака Ира, кареглазая сбросилась на пол и стала махать лапой, как будто пытаясь дотянуться до невидимого клубка — да, Лизе снилось, что она кот. Несмотря на то, что в комнате стоял непроглядный мрак — шторы были плотно завешены — и практически ничего не было видно, девушке всё-таки удалось различить брежневские брови, точнее бровь, а затем уже и усы. Ира скептически посмотрела на недокота, который в тот момент мирно дрых на полу, и, не включая свет, дабы не разбудить несостоявшегося супергероя, разделась и без сил упала на кровать. Благо, что в школу на следующий день не надо было идти. Когда кареглазая проснулась утром, она, понятное дело, ощутила все симптомы похмелья: невыносимая и раздирающая на куски головная боль, противная сухость во рту и отсутствие всякого аппетита. Разумеется, всё это было приправлено изрядной долей раздражения, так что кареглазая по утру ходила нервная, огрызалась больше и жёстче, чем обычно, но Иру не трогала. Толком вроде как и не помнила, что было, но чувствовала, что всё-таки благодаря Ире её задница осталась в целости и сохранности. Днём Полина рассказала, что было с девушкой и с Таней, и, хохоча, приувиличивала в сто крат всё. Второй половине рассказа Лиза верила слабо, а вот за первую было всё-таки немного стыдно. Подойдя к Ире, когда та вернулась с совещания Совета Шестнадцати, пробубнила под нос что-то вроде «спасибо» и, не дожидаясь, ответа, умотала гулять, по пути чуть не сшибив Валю — если её вообще можно сшибить. И сейчас Лиза, уже освоившаяся в новой школе, изучила вдоль и поперёк здание и школы, и общежития, бежала как оголтелая, потому что уже очень опаздывала на урок. При желании девушка могла спокойно пропустить занятия, но только не урок Надежды Викторовны, её классной руководительницы. На улице уже никого не было, никто никуда не спешил, что позволяло сделать вывод о том, что все нормальные люди уже сидят в классе и с заунывным выражением лица шкрябают в тетради «Такое-то сентября» и «Классная работа», которая никакой классной и не являлась. Отдышавшись, переводя дух и набравшись храбрости, кареглазая нерешительно постучала в дверь кабинета, за которой слышалось, как ломались предметы, кто-то кричал: «Я не хочу умирать!» и хруст. Лиза понадеялась, что это был не хруст сломанных конечностей, и открыла дверь. В классе все сразу притихли. Надежда Викторовна не привыкла, что к ней опаздывают на урок, дышат слишком громко и смотрят в окно — для Иры делалось исключение. Роковая блондинка строго посмотрела на опоздавшую, выдержала минутную паузу, за время которой ученица сама должна была себя расчленить, сжечь и развеять прахом над морем, а затем грозно вымолвила: