глава 7

1.1K 46 31
                                    


Прошло две недели с тех пор, как Егор Шип вошёл в мою жизнь и вверг её в
огненную бурю жажды и страсти. Теперь я знаю его тайну: он любим. Он — артист. Он
— подонок. Сегодня вечером его группа играет в Москве, и у меня есть билеты  на концерт.
Переживал ли он каждое наше общее воспоминание так же, как я? Или я была лишь
очередным увлечением? И не только у него есть тайна.
*
*
*
*
*.
Две недели спустя…
Вибрация пронзает пальцы, щекоча кожу, движется вверх по руке, и я не могу
остановиться. Я двигаюсь быстрее, жестче, наслаждаясь гулом, распространяющимся вниз
по бедрам, нуждаясь в большем, ожидая большего. В решающий момент что-то нарастает
внутри меня, и в мыслях всплывает лицо Егора.
Он наполнил меня этим чувством.
Заставил желать большего.
Его руки танцуют на моей коже, разжигая удовольствие прежде, чем я взорвусь. Я
невероятно близка к грядущему спокойствию, которое только он может мне дать.
Этот его взгляд, когда он командует мной, требует подчиниться. Так сексуально он
проводит языком по моей коже, выводит узоры на теле, которые, как временные татуировки,
тут же исчезают. Я двигаю пальцами быстрее.
Его член растягивает меня, скользя в глубину моего тела.
Открываю глаза, чтобы переключить режим и найти ритм, который унесет меня назад к
месту, в котором я должна быть, выше и выше, быстрее и быстрее. Я завершаю, снова думая о
нем.
Поджимаю пальцы ног, несмотря на все попытки расслабиться для последующего
крещендо. Так близко к совершенству…
Андрей сжимает переносицу, и мы прекращаем играть.
— Клянусь Богом, если я услышу  еще раз…
Девяносто сдавленных вздохов направлены на одного артиста, остановившего наш
прогресс. Они наполняют комнату, хотя ни один из нас не смеет возразить вслух. Я
заглушаю звучание струн виолончели между коленями, оплакивая потерю спасения, которое
даровала бы мне песня, пока Андрей не вторгнется в мой разум снова и не заставит меня
жаждать большего, чем музыкальная разрядка.
Андрей пристально смотрит на группу виолончелистов, пока я, чтобы не привлекать к
себе его внимание и гнев, сопротивляюсь желанию поправить лямку бюстгальтера, соскользнувшую с плеча под блузкой. Пусть лучше его внимание сосредоточится на
альтистке с неуклюжими пальцами справа от меня. Держу пари, что это новенькая,
Кристина, судя по тому, как с подозрением на нее смотрит женщина, сидящая от нее слева.
Полина  дирижирует симфоническим оркестром на самом высоком уровне и
не прощает ошибок в игре. Он — лучший дирижёр, которого я когда-либо встречала, и
причина того, что я нахожусь в Бостоне, занимая столь желанное место в оркестре. Все мы
работали, не покладая рук, чтобы оказаться здесь. Кто-то уже на протяжении многих лет
входил в состав оркестра. Но заполучить место здесь — еще не конец моего пути. Это лишь
начало чего-то более сложного.
И мне это нравится. Новый сезон еще не начался, поэтому мы по-прежнему оттачиваем
свое музыкальное мастерство. Но следующая неделя — начало выступлений, и у нас будет
четыре репетиции в неделю, которые станут чем-то большим, чем пять трехчасовых партий,
которые мы отрабатываем сейчас. Времени на обычную жизнь почти не останется. И я даже
не стану думать о поиске новых сексуальных фотографий Егора, которые смогу
использовать для мастурбации. Больше всего мне нравится представлять множество
вариантов, каким образом мы можем столкнуться друг с другом в моей новой жизни, и все
они приводят к еще большему количеству лучшего секса, который у меня когда-либо был.
Как он выслеживает меня и «случайно сталкивается» со мной возле репетиционного
зала, остальные оркестранты заинтересованно перешептываются, когда понимают, что он
появился ради меня.
Исполняя особенно сложное соло, чувствую его пристальный взгляд на себе все время,
затем бросаю взгляд в зал и убеждаюсь в этом. Вижу в его горящих глазах обещание того, что
буду капитально оттрахана. Его взгляд с места в первом ряду прожигает меня.
Он сидит на моем крыльце, когда возвращаюсь домой. На нем только джинсы с низкой
посадкой и похотливая улыбка.
Дирижерская палочка маэстро стучит по подиуму особенно громко, возвращая меня к
реальности. Как бы хотелось, чтобы Егор услышал мою игру, чтобы смог увидеть мое
мастерство. Я хочу произвести на него впечатление, которое производят на меня «Падшие
ангелы». Хочу видеть благоговение на его лице, которое он раньше давал мне в постели, и
хочу, чтобы оно было только для меня.
Нужно потратить часть своей зарплаты, чтобы купить несколько бюстгальтеров без
бретелек. Одним пожатием плеча лямку на место вернуть не получается, и в итоге я сдаюсь
и тянусь к ней рукой. Полина  устремляет хмурый взгляд на меня. Потерпев поражение,
возвращаю кисть к виолончели так медленно, как могу, пытаясь не провоцировать его ещё
больше.
К черту лямку. Игре она не мешает, просто бесит. Переживу.
— Валя, — голос маэстро столь же резок, как его пристальный взгляд.
Только своё имя я слышу из его уст на протяжении всей практики. Все остальные
получают прозвища, словно спесь или занятость мешают ему их запомнить. Его выбор не
должен раздражать меня, но раздражает.
— Да?
Он выгибает бровь.
— Раз уж тебе не сидится на месте, может, покажешь группе альтов ноты, которые они,
как предполагается, должны играть?
Если сыграю чью-то партию, про друзей можно забыть. Лицо  пылает.
— О, нет, я просто…
— Разве ты не знаешь партию?
— Нет, я знаю, — ровно отвечаю ему.
— Тогда играй, — он свирепо смотрит на меня, пока я всё ещё колеблюсь, ледяные
голубые глаза приковывают меня к стулу. — Что из сказанного прозвучало как просьба?
Властность в его голосе напоминает мне о Егора, и я дрожу, вытесняя его из своих
мыслей, уже, наверное, в двадцатый раз за сегодня.
Почему Полина делать это? Это проверка? Показать, что у меня есть способности, тем
самым оправдать те ниточки, за которые он потянул, чтобы я оказалась в оркестре? Чем
дольше я не играю, тем дольше всем нам приходится сидеть здесь. Я тяжело сглатываю и
играю по нотам, страх и смятение превращают мои движения в точные, звучные тона,
которые я едва вспоминаю, стоит только закончить.
— Хорошо, — кивает Андрей . — Все остальные — еще раз сначала.
Он поднимает руки.
Мы играем один отрезок, на этот раз безупречно. Каждая нота приносит облегчение,
понемногу отдаляя меня от того затруднительного положения, в котором я оказалась таким
противоречивым способом. Мне хочется донести это до Андрея  — возможно, когда он
пригласит меня на ещё один скучный ужин, где я буду сидеть и есть, пока он будет копаться
в телефоне или весь вечер разглагольствовать о том, как тяжело занимать такую высокую
престижную должность. Но я не буду. Хорошие девочки не хамят своим боссам.
Мне стоило этого ожидать. Его безжалостностные амбиции — ни для кого не секрет.
Ему всего лишь тридцать, и он готов быть самым первым дирижёром и руководителем.
Уровень мастерства нашего выступления — это все, от чего он зависит.
Плюс в том, что напряжённая практика — единственное, что успешно уносит мои
мысли от артиста-подонка, который трахнул меня пару бессмысленных недель назад. Чтобы я
ни делала, те сексуальные мысли возвращаются, нахлынув, когда мои пальцы ловят быструю
мелодию.
Боже, я знаю, что сделаю, как только вернусь домой. Мягко вибрирующая виолончель
между ног всё только усиливает.
Теперь, переходя к арпеджио, я сосредотачиваюсь на маэстро. Ему идёт тёмный костюм
и идеально уложенная прическа. Могу ли я когда-нибудь заинтересоваться этим увлечённым
своим делом, грозным, серьезным артистом ? В конце концов, мы с ним похожи в том, что
самозабвенно влюблены в музыку. Мы оба более чем готовы пойти на жертвы, чтобы
добраться до вершины. Он дышит, живёт и умрёт ради своей музыки. У этого мужчины
имеются амбиции, которые нужно воплотить в жизнь, но его страсть напоминает мне только
Егора . Мы с маэстро оба уходили по вечерам домой в одиночестве и разочарованные.
Если бы Егор  ждал меня дома, о расстройстве можно было забыть. Он наполнил бы
меня своим членом и заставил жёстко кончить. Вместо этого мой день заканчивался тем,
что я засыпала, представляя, что моя рука — это рука Егора. Это было не то же самое, и
этого было недостаточно.
Прекрати думать о Егора шипа  .
Лямка снова сползает.
К счастью, мы заканчиваем и ждём.
— Разберись с этим смычком к следующей репетиции, — обращается маэстро к
скрипачу, смычок которого находится в ужасном состоянии. Затем поворачивается к пианисту.
— До в первой октаве, кажется, слабит. Я договорюсь, чтобы кто-нибудь проверил
клавишу сегодня вечером.
Дима.— пианист — словно расслабился, что дело в инструменте, а не в нём.
Пристальный взгляд Андрея  резко переносится на остальных.
— Репетируем третью партию на этой неделе. Я хочу, чтобы всё было отточено, чётко и
без ошибок. Не так, как сегодня, — он сосредотачивается на Кристин. — До-диез, зайдёшь
ко мне в кабинет.
Она бледнеет и кивает. Никто ей не позавидует, но то, что он даже не потрудился
назвать её по имени, заставляет меня съёжиться. Такое безжалостное игнорирование
общепринятых понятий вежливости почти стирает его привлекательность под ноль. Он —
определённо не такой раскрепощённый и сексуальный как Егор , в котором и страсти хоть
отбавляй, и которому даже стараться не надо, чтобы стать самым сексуальным парнем в
комнате. С Егором , конечно, было бы намного легче поладить. Страстью нужно делиться,
а не побеждать подчинением.
Когда мы заканчиваем, я копаюсь и оказываюсь последней, медленно убирая
виолончель перед тем, как подойти к стулу. Андрей , вероятно, собирается обсудить, каково
это — быть частью его оркестра, и любые ожидания, которые у него имеются на мой счёт
теперь, когда первая моя неделя осталась позади. Мне придётся ждать, пока он закончит с
Кристин.
Ещё одна неделя без Егора.
Тряхнув головой, поднимаю глаза от нот и вижу, что дверь в кабинет Андрея открыта,
но свет не горит. Он, очевидно, ушёл.
Проклятие.
Сегодня только мой третий день, но я надеялась с ним всё детально обсудить. В его
руках моё будущее. Не то, чтобы я стремилась к нему после сегодняшнего происшествия.
Его, скорее всего, волнует, кому отдать своё предпочтение, но я не ожидала, что он обратит
на меня внимание так, так он сделал сегодня, или что отнесётся к Кристин так
неуважительно.
С другой стороны, это в его стиле. Смею ли я винить его? Его жестокостью движет
отчаяние.
Поддержка в сфере искусства сокращалась в течение многих лет, таким образом, мы
боремся, чтобы вернуться туда, где были, не говоря уже о увеличении размеров спонсорской
помощи. Двое из наших спонсоров прекратили свои денежные вливания в этом году по
непредвиденным обстоятельствам.
Быть одержимым — неплохо. Это качество, на которое он обратил внимание на моём
первом прослушивании. По мнению консервативного совета по делам искусств, против него
уже играет его слишком молодой возраст — что к делу не относится, если вам интересно
моё мнение — но если он не выступит минимум идеально, то потеряет своё желанное
положение. Это ужасно и по большей части именно из-за этого Андрей настолько агрессивен
и требователен к нам. Никто не заботится об оркестре больше, чем он. Когда все партии
объединяются, как сегодня, это красиво. Музыка напоминает нам всем, почему мы выбрали
сцену.
Но всё-таки страстная музыка заставляет меня думать о Егоре.
Довольно печально. Моему телу серьёзно кое-чего не хватает, отчего я чувствую.......

Андрей и Кристин выдуманные.
Всех люблю ❤️

Подонок в моей постели || E & V Место, где живут истории. Откройте их для себя