Мертвая авеню

Глава 24. «Жажда правосудия рука об руку с её последствиями»

Я всегда смотрел ей в глаза, а не сквозь них. Там пряталась маленькaя, беззащитная девочка, которая, от давления этого мира, держала в руках автомат и никого не пoдпускала к себе так близко, как меня...
Наивный. Застрелен был и я...
Александр Сердюков

Я никогда не верила в элиту. Элиты не существует. Есть только люди, которые ставят себя выше других.

Иерархия есть у всех и везде. В правительстве — разумеется, на любой другой работе — понятно. Но иерархия среди одинаковых по званию или же его отсутствию людей всегда была выше моего понимания. Так, во многих компаниях «друзей» есть главный. Тот, чьё мнение автоматически становится всеобщим. Я всегда считала, такие компании неправильными: куклы и их кукловод, который на самом-то деле ничем от своих игрушек не отличается.

Другое дело, когда все равны.

Я, Дориан и Николетт. Мы всегда были равны: прислушивались ко мнению каждого из нашей троицы, поддерживали друг друга и трезво оценивали. Эти люди были настоящим счастьем для меня. Что бы ни случилось, я могла поговорить с ними, знать, что они в любой ситуации будут на моей стороне, и быть уверенной, что об этих разговорах никто никогда не узнает.

Я платила им тем же. Во всяком случае, изо всех сил пыталась это сделать.

Николетт Честертон и её семья были настоящим примером для всех.

Её родители являлись очень уважаемыми людьми в деловом обществе: отец Николетт — глава нью-йоркского университета, а мать имела собственную больницу, где и сама работала врачом наравне с подчиненными. Я была на все сто уверена, что Николетт станет не менее успешной.

Наверняка так и было бы.

Я понятия не имела, как я и Николетт умудрились стать лучшими подругами: мы были абсолютно разными людьми, мы не были соседями, — так уж в Америке повелось, что дети из соседних домов непременно должны или дружить или враждовать,— у нас не было общих интересов — связывали нас только книги, которые мы даже не читали, когда подружились. Мы просто ходили на английский и геометрию вместе. Наша дружба являлась (и является) загадкой для меня, что я без конца повторяла, но мама не хотела ломать над этим голову: главное — у меня были замечательные друзья, которые делали меня лучше.