двадцать четыре ножевых;

hospital - 1

все началось в психиатрической клинике в берлине. изначально она казалась очень приятной: ненавязчивые цвета, приветливые врачи и медсестры, интересный досуг. здесь тусовались тронувшиеся умом люди, однако за ними хорошо ухаживали, из-за чего это место напоминало какой-то дом отдыха. палаты не являлись совокупностью белых мягких стен и одной кровати, это были комфортабельные комнаты с аккуратными диванчиками, небольшими полками и письменным столом; кроме того, в каждой комнате обязательно было окно с решетками, чтобы можно было хотя бы проветривать. общая комната отдыха включала в себя настольные игры, комнатку для детей, с которыми работали лучшие медсестры, телевизор, различные кружки по вышиванию, рисованию, вокалу. в этом месте пытались научить людей жить со своими недугами, а не просто напихивали транквилизаторами и швыряли в грязную палату, что закрывается на щеколду с противным скрежетом. однако все должны понимать, какие истошные крики доносились ночами из палат, сколько было самоубийств, сколько здесь бродило потерянных призраков-людей и как много собрано поломанных жизней, и тогда все видения о том, что это чудесное место, развеиваются. это психиатрическая, мать его, больница. и словно накрахмаленные полы в коридорах уже кажутся ужасающими, стены сужаются, таблетки с характерным звуком падают на плитку, а в туалетах пахнет мерзкой стерильностью, и от этого запаха сводит зубы, словно вы съели что-то очень холодное.
мин юнги. хм, он никогда не был таким уж психопатом, просто его родители устали от его выходок (да, это так любят называть люди ментальную нестабильность – «выходки», «глупость», «выдумки»). конечно, мальчик с перепадами настроения никак не вписывался в роскошные встречи в залах с высокими потолками, в блеск отутюженных официальных костюмов и черных атласных бабочек, что давили на кадык, в иллюзию «правильной» жизни. юнги страдал от слуховых и визуальных галлюцинаций, что приказывали ему что-либо делать, и именно поэтому пытался убежать из реальности, в которой он – больной. он употреблял. много. могло даже показаться, что после некоторых доз никто бы не выжил, однако мин юнги рушит все блядские стереотипы. и живет. не думаю, что его можно осуждать, просто он желал себе лучшей жизни, успокоения, тишины.

- мой мальчик, мы приехали, пойми, это для твоего же блага, не сердись, - говорит его мама, притворно улыбаясь и целуя в щеку, оставляя след от помады на впалой щеке юнги. И мин знает, что пока он будет гнить здесь, его мать будет трахаться с очередным любовником, а потом мило хихикать на важной встрече коллег его отца.