Сознание возвращалось нехотя. Образы медленно выплывали из темноты, заполняя черепную коробку. Из-под прищуренных век видно мало, но сил широко открыть глаза ещё не было. Все тело налилось тяжестью, при малейшем движении перед взором все плыло сильнее. Размытый силуэт оказался незнакомым, ровно как и низкий грудной голос:
— Уже проснулась?
Силуэт приблизился и наклонился ко мне. Оказалось, что лежала я на то ли бетонном, то ли каменном полу. Вот и нашлась причина, по которой я не чувствовала ни рук, ни ног. К сожалению, твердая поверхность не отличалась и особым теплом, а потому я быстро почувствовала, как меня начинает бить дрожь, несмотря на одеревеневшие конечности. Ощущение было ещё то...
Туман перед глазами не успел рассеяться до конца, чтобы я могла распознать лицо, склонившееся надо мной.
Касание холодной перчатки, снежно-белый платок и женский голос, в котором звучит пугающее спокойствие:
— Рано.
Следующее пробуждение было хуже в сотни раз. К туману добавилась адская боль в голове, переходящая на затылок. Поясницу свело, все мышцы онемели. Казалось, будто бы сквозь какую-то пелену и кровь, шумящую в ушах, я слышу скрип своих суставов. Крыльев я и подавно не чувствовала.
Зрение фокусировались медленно, но мне спешить было некуда. Иррационально хмурясь, я пыталась сконцентрировать внимание на силуэте, застывшем у противоположного конца помещения, в котором я находилась. Голова нещадно кружилась, но я все же смогла разглядеть длинные, черные как смоль волосы, жёсткие даже на вид, тяжёлым полотном спускающиеся до талии.
В жёлтом свете лампы, стоящей на столе, некогда красивое лицо казалось страшной маской. Мешки и синяки под глазами выглядели, словно настоящие фингалы. Тонкие брови вразлет. Нос тонкий, непропорционально маленький, но он смотрелся весьма органично на фоне худого в целом лица. Высокие скулы и болезненно впавшие щеки добавляли ей возраста, хотя я бы не назвала её старой. Скорее, зрелой. Губы пухлые, но бескровные, обезображенные шрамом, тянущимся от крыла носа до подбородка. Сейчас он напоминал лишь росчерк светлой краской, но страшно представить, каким оружием было нанесено это увечье, если даже у бессмертной остался след.
Глаза, внимательно исследующие какие-то потёртые книги, разложенные на столешнице, ярко выделялись на лице.
