Не сказать, что Чонин когда-то вообще истерил без повода, да и срываться на Хвана смысла особо не было, разве что какие-то недопонимания и стычки, которые решались расходом в разные комнаты и бубнежом под нос до утра, а заканчивались приготовленным завтраком от первого вставшего и смазанным утренним поцелуем, кто куда попадёт. Хёнджин в особенности не изменял своим традициям долгое время, уделяя особое внимание ямочкам на щёчках Яна. Боже, он в прямом смысле залипает абсолютно каждый раз, когда видит улыбку Чонина; он готов поклясться, что Ян Чонин - произведение искусства, парень, которого написала прекрасная девушка, беззаботная и доверчивая, открытая и ранимая, с чувством прекрасного, сидящая в тихом лесу около лазурного озера среди высоких зеленых деревьев, пока в кустах за ней наблюдает семейство каких-нибудь пугливых оленят. Хван настолько сильно топится в чувствах к Чонину, что иногда плачет от собственной любви. Нет, он не совсем зависимый (хотя тут как посмотреть), просто Ян дурманит, забирает все мысли, не даёт думать ни о чём и ни о ком другом, кроме него самого. Поэтому, чтобы всегда видеть своего ненаглядного рядом, он принял важное для них обоих решение: съехаться. Чонин долго отнекивался, мол, молодые ещё, куда торопиться, ещё успеем и пожить вместе, и детей завести, и состариться, и умереть в один день, и вообще может в один день они возьмут и расстанутся (Йена всегда был жгучим пессимистом). От последнего Хвана воротило: не только от того, что это может случиться, пусть и ненадолго, потому что попытки уже были из-за нескрываемой ревности его самого (иногда действительно раздражала излишняя тактильность Феликса, а Чанбина, видимо, устраивало, раз даже с ним Хёнджин успевал поругаться несчитанное количество раз), но ни он, ни Ян друг без друга не могут, сходятся, как только остывают. Потому что любят. И любят сильно, очень. В основном первый приходит просить мира Хван. Нет, конечно Чонин тоже перегибал палку, за что извинялся (иногда и на коленях, и далеко не словами, они, конечно, не извращенцы, но его любимый макнэ готов сделать что угодно, чтобы его хён был удовлетворен по всем фронтам), просто Хён делал это чаще; но и от одной мысли, что это, возможно, когда-то случится навсегда. Парень вообще отказывался о таком думать, а шутки Минхо, что «Чан быстрее с Сынмином сойдётся, чем вы перестанете ругаться», что расстанутся они быстрее, чем Хёнджину стукнет двадцать - убивали, сначала просто хотелось втащить и натянуть длинный язык Хо ему на очко, но он выдыхал, понимая, что в какой-то степени пусть Ли и прав (но всё равно глотку перегрызть хотелось). Будто у самого с Джисоном всё гладко, пф.
Чонин не видел Хёнджина таким измученным уже долгое время. Да и что говорить: он практически и дома не появлялся, а в последнее время зачастил ходить к Феликсу, пока Чанбин уехал по каким-то там делам в другой город. Не то, чтобы Чони совершенно не доверял своему парню, просто страх с того время до сих пор сидит в нём. Что, если всё-таки у них с Феликсом всегда был шанс, а любовь Яна - прикрытие для таких встреч? Ин помотал головой в разные стороны: нет, быть такого не может, Хёнджин всегда смотрит на него глазами с нескрываемой любовью. Но ведь в последнее время он не смотрит вообще... Тяжело. За последние дни Йена достаточно измотал себя мыслями о возможных изменах, поэтому смотреть на такого измученного любимого казалось нереальным? Он никогда бы не подумал, что Хван может смотреть на него вот так. Холод и безразличие проглядывались не только во взгляде, но и в действиях, направленных к нему. Невыносимо.
— Я хочу поговорить, — приход на кухню Хёнджин сначала желал проигнорировать, поедая дальше приготовленную тем же вечером гречку с курицей. Сложно. — Хёнджин, это правда важно. Для меня по крайней мере.
— Начинай, — иногда хочется втащить ему за излишнюю безэмоциональность.
— В последнее время наши отношения... наши отношения будто зашли в тупик. Я чувствую это всем своим нутром. Что происходит? Ты меня разлюбил? Так и скажи, что да, чтобы не мучать ни себя, ни меня. Ты же понимаешь, как это важно для меня, я же хочу... хочу как лучше, — голова опустилась. Чонин знал, что разговор не из лёгких и дастся ему тяжело, но безразличие Хвана добивало. — Да убери ты уже свой телефон, с кем ты там всё время общаешься?
Рывком отобрав телефон, Нин сразу посмотрел на заставку: «Феликс». Вот оно что... Даже сейчас, когда Ян, между прочим, первый пришёл поговорить, Хён сидит и общается с Ликсом. Как бесцеремонно. То ли смеяться от абсурдности, то ли плакать от наличия Ли в их жизни в таком большом количестве. Нет, Чонин доверял своему парню, но прошлый опыт Феликса и Хёнджина не давал ему покоя, сколько бы он не успокаивал себя тем, что у Фела, вообще-то, парень есть, а судя по тому, что он собирается сделать, уже и не парень совсем... Но об этом позже.
— Ты что творишь, Чонин? — мир, кажется, рухнул, когда Хван выдернул телефон, со злобой смотря на парня. — Не учили чужие вещи без спроса не брать? Ты видишь, что я занят? Обязательно было припереться сюда, когда я пришёл после работы и хочу отдохнуть? На работе мозги пилят, ты мозги пилишь, Феликс мозги пилит...
— Феликс, Феликс, Феликс, да ты уже заебал со своим Феликсом! В последнее время из твоего рта «Ликсик» вылетает чаще, чем моё имя! Так и скажи: вы трахаетесь, да? — крик сам рвался наружу, Чонин был расстроен. Расстроен и обижен. И главное непонятно на кого: то ли лучшего друга что клялся в верности больше не расстраивать его и в верности Со Чанбину, который весь мир готов обогнуть, если Фелу того захочется, то ли на своего парня, который не уделял ему внимания, предпочитая проводить время с Феликсом, то ли на себя самого, что не смог сдержать себя в руках, то ли на Чанбина, который свалил в эту свою командировку так невовремя. А может и всё вместе. Но и его тоже можно понять. Он не железный, и жрать то, что ему дают Хван со своим бывшим, если таковыми вообще можно так назвать, желания нет совершенно.
— Знаешь, а ты прав. Я устал это скрывать, — Хён встал с насиженного места, ставя пустую тарелку в мойку, усмехаясь самому себе. Включив воду, спиной чувствовал взгляд своего парня, попутно намыливая тарелку. — Я же вижу, как ты хочешь знать правду. А раз хочешь, значит получишь. Да, я изменяю тебе. Да, с Феликсом.
Это конец. Больше всего на свете Чонин не желал услышать эти слова. Пусть у них был шанс когда-нибудь расстаться, пусть произойдёт что угодно, только не измена. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Хёнджин же сейчас пошутил или это всё? Зачем ему лгать? Какая выгода и толк? Что с Чонином не так? Он сказал что-то не то? Сделал то, что Хвану не понравилось? Он плохой домохозяин? Он плохой парень? Неужели ему так плохо живётся с ним? Он не давал достаточно любви, ласки и заботы ему, поэтому он пошёл налево? Не может быть... Йена же так старался быть для него хорошим и идеальным...
А как же ежевичные дни, когда они обмазывались любимой гигиеничкой, ставя в разогретую плиту ежевичный пирог, смазывая помаду мокрыми поцелуями около тумбы. Их же губы суждены были красоваться друг на друге, они были обязаны целовать друг друга, пока их не разлучит как минимум раздор из-за того, что Хван хочет собаку, а Чонин - кота, как максимум - смерть. Ян на другое не был готов.
А как же каждый четырнадцатый февраля, который они праздновали в том самом домике? С недавних пор так провели дымоход, поэтому камин стал отличным заменителем бассейна для проведения совместного времени. Махровый плед, связанный Чонином свитер и любимое худи Хёнджина, тёплый чай (Хвану, конечно же, зелёный, если с добавлением ягод, особенно малины, то вообще его губы от кружки не оттащить, Йени знал это), горящий ярким оранжевым пламенем камин и запах сгоревшей древесины под тихий шёпот парней и негромкого пения Хёна почти на ушко Чонину, обычно песенки незамысловатые и иногда совсем не подходящие под ситуацию, из-за чего Нин легонько пихал его в бок, заставляя своего хёна хихикать и чмокать своего мальчишку в висок.
