Шторы

4

Я проснулся оттого что кто-то настойчиво теребил меня за плечо. Я хотел оказать хоть какое-то сопротивление, но не был способен даже на пару слов. С огромным усилием я открыл один глаз, потом получилось открыть и второй и я наконец-то смог увидеть своего обидчика.
Хава стоял передо мной и улыбался. Я же не мог понять, что его так веселило.

- Ты снова начал писать? – голос его прозвучал с непонятным восторгом, что заставило меня окончательно проснуться и отодрать, словно клеем приклеенную голову от стола.

Голова болела, шея болела, спина болела, кажется, даже душа ныла.

- Чувак, ты снова начал писать? – Хава повторил свой вопрос, но уже с меньшим энтузиазмом в голосе и, видимо отчаявшись получить ответ, заглянул в мой ноутбук.

Однако особо похвастаться мне было нечем. Я сражался с белым листом всю ночь, но больше одного абзаца написать у меня так и не получилось.

Он похлопал меня по плечу.

- Знаешь что? Я в тебя верю. Но ты должен поверить в себя куда больше чем я. И если это случится, тогда это будет просто верх самоуверенности.

- Кто сегодня дежурит? Где Бад? – окончательно очнувшись от тумана, который окутал мой разум, я вспомнил вчерашний день.

- Он все еще спит. Мы с Окурком решили заново составить расписание. Я сделал и тебе копию. Сегодня моя очередь, твоя через два дня, - спокойно сказал Хава и, посмотрев на мое совершенно потерянное лицо добавил. – Иди-ка ты поспи, видок будто всю ночь вагоны разгружал.

Я подумал о том, что не так уж он и не прав, вагоны, наполненные тяжелыми коробками неуверенности, страха и жалости к самому себе. Сил произнести свою гениальную мысль у меня не было, и я просто поплелся в свою комнату. Бад все еще спал в том же самом положении, в котором мы вчера его уложили, палатка была симметрична, что означало, что Окурок уже ушел на работу и солнце светило будь здоров. Все на месте.

Войдя в комнату, я в первую очередь посмотрел на кровать Сакуры. Ее розовые волосы неизменно вырисовывали чудные узоры на подушке. Я обожал ее волосы. Они казались живыми в отличие от нее. Я присел на край ее кровати. Мы не разговаривали уже около трех дней, и я очень по ней скучал. Из-под одеяла торчала бледная рука, я нежно ее погладил. Мне стало так одиноко, словно за пределами квартиры ничего нет, есть только она, загаженная старая халупа, клоповник, куда сбегаются все несчастные и нет здесь никого, я один и все это лишь мое разыгравшееся воображение.