Шторы

8

Бада выписывали, и сегодня он уже должен был оказаться дома. Его не было больше месяца и я ужасно соскучился по этому депрессивному засранцу. Я отказался ехать со всеми остальными, от меня уже больше не требовали отговорок, я говорил, что не пойду и ко мне не приставали с уговорами, давя на жалость. Сегодня шторы были раскрыты, Сакура напоследок впустила свет в комнату, уложила его на свою постель, укрыла своим  тяжелым одеялом, словно бездомного кота.

Они должны были вернуться только вечером. Я отвечал за уборку помещения, и распределение обязанностей казалось мне очень несправедливым. Но так я хоть что-то мог сделать для Бада и поэтому, порассуждав немного над ситуацией, я решил, что все честно. Я убил на уборку около четырех часов и это только на то, чтобы убрать гостиную. Я был доволен результатом. Так чисто не было даже при Русском.
И эта уборка казалось то, чего мне так недоставало. Я привел в порядок мысли пусть и ненадолго. Спустя всего пару дней все начет обрастать ненужными вещами, грязью и пылью как снаружи, так и внутри. Но пока я доволен этими тихими часами, когда я в ладу с собой. 

Книга идет. Я уже написал около ста страниц и результатом я невероятно доволен. Правда я не понимаю о чем пишу и после творческого порыва не помню, поэтому каждый раз я могу объективно оценивать текст, словно читатель который столкнулся с ним впервые. Чудодейственные таблетки из аптечки Хава стали моими компаньонами, образцовыми помощниками, которых не нужно указывать в благодарностях или как соавторов. И пока Хава не заметил их отсутствие, я мог творить.

После уборки от нечего делать я решил сесть на крыльце и подождать их там, словно верный пес. Я прождал их целый вечер у подъезда нашего дома, но розовые волосы так ни разу и не показались из-за угла. Было очень холодно, поэтому чтобы не замерзнуть, я одел все куртки и свитера, которые нашел, получилось около шести слоев и, надо сказать, я даже не вспотел, но и не замерз. За пару часов я выкурил месячный запас сигарет; прочитал отрывок рукописи, который написал вчера и нужно было с ним ознакомиться как можно скорее; узнал как поживают дети у Майкла, соседа, который похож на живого мертвеца и если быть честным, я думал что он уже давно отошел в мир иной, но вот он  -  призрак. Хотя  я уверен, что событие это не за горами, дети, любимая женушка и ее родители, все живущие в одной тесной комнате высосали из него все соки. Я выслушал его, но слушать о том, что у меня все хорошо и я потихоньку пишу книгу, он не захотел.
Познакомился с опухолью мистера Уоттерса, старика который был немного моложе того, у которого я брал галстук. Причем в прямом смысле познакомился, на середине нашего, как мне казалось, формального разговора, он неожиданно поднял свою фирменную клетчатую рубашку всю в заплатках и показал свою драгоценную меланому. К такому я был не готов. Эта черная дыра, каким-то образом заблудившаяся в космосе, зияла на светлой почти просвечивающей коже немощного старика. Горло ужасно саднило, я еле разговаривал и чувствовал, словно умираю. Но лишь потом я понял, что дело то было не в выкуренных сигаретах. У меня болела душа. Хотя я был уверен, что истратил ее, она осыпалась с меня по дороге в это место. С каждой пролетавшей мимо меня минутой беспокойство нарастало. Они должны уже были давно вернуться, но их все не было.
Уже совершенно отчаявшись, я начал собираться обратно домой. То, что произошло дальше, я не мог предугадать. Мне показалось, что я сплю, все это лишь сон вызванный таблетками, галлюцинации. Иными словами, словно я выиграл миллионы в лотерею при этом, даже не покупая билет. По-другому и сказать не могу.