Вредина

12.

Семь двадцать.

Яр еще раз взглянул на часы. Все верно.

Ксения не торопилась выходить. Он потер нахмурившись ладонями лицо.

Эту ночь он спал плохо, но хотя бы спал. Перед глазами мелькали картины прошлой жизни: родители, семейные посиделки, репетиции, выступления, занятия в музыкальных школах, музыка, университет, армия. Среди череды этих приятных образов всякий раз почему-то неожиданно всплывал ледяной, равнодушный взгляд Князева. А следом за ним и растерянный Костик, которого уводят какие-то чужие люди. Дронов снова и снова просыпается в холодном поту, тяжело дышит и дрожит.

После пяти утра он уже не мог уснуть. Оделся, вышел на пробежку, спустился к морю, отдышался там, наблюдая за поднимающимися над горизонтом большим диском солнца, пробежал как и планировал пару хороших кругов, занялся спортом: отжался на турниках, попресидал. Затем вернулся в свою квартиру и принял душ.

Все время, пока колючие прохладные капли падали на его потное крепкое с бледной кожей тело, блондин прислушивался к тишине, царившейся в квартире. Словно в бреду, ему то и дело мерещилось, что кто-то тихо разговаривает там, в коридоре и кажется это были родительские голоса. Выйдя из душа весь мокрый, с влажными светлыми короткими волосами что прилипли моментально к его суровому лицу, с которого бежали ручейки воды, капая с подбородка каплями как и с кончика его мужественного широкого носа, обилности воды добавляли еще капли с волос.

Ярослав в одних темных спортивных трениках оказавшись в своей комнате, отбросил резко белое полотенце в сторону кровати и принялся яро с остервенением бить резко грушу что висела у стены. Он бил уже тяжело дыша, до боли в руках, хотел выплеснуть все то, что накопилось и мучило. Хотелось закричать, дать полную волю чувствам, эмоциями и слезам... Но он мужчина и не надо об этом забывать. Не станет же он - взрослый парень рыдать и мазать соплями как жалкий мальчишка и ребенок. Он давно уже не ребенок, и даже когда был маленьким тем Яриком, он всегда всю боль и плохое терпел молча, поджав губы и кулаки. И сейчас не станет. Он сильный. Справится. Но почему же так хреново...

Сероглазый закрывал глаза и представлял, что это мать, которая вернулась с работы с покупками и что-то как всегда весело с улыбкой рассказывает. Она была детским психологом и логопедом. А потом почти слышал голос отца, который обычно приходил за ней следом, громко приветствовал своих домашних и, весело шутя, проходил на кухню, чтобы заняться ужином, он прекрасно готовил и был педагогом, учителем математики в школе.