Прокаженная.

Глава 3)

- О нет, пани Стефа! Просто... я впервые встречаю юную девушку, которая от меня отнюдь не в восторге. Бог свидетель, для меня это нечто новое.

- Потому что вы впервые столь невежливы с девушкой.

- Ба! Я себе позволял и больше, но ни в одной девушке не вызывал панического страха.

- Страха?! Я вас боюсь?! Чересчур много вы мните о себе! Я вас...

- Терпеть не можете, - закончил он.

- Вот именно!

- Благодарю! И совершенно искренне! И на исповеди никто никогда ничего лучшего не произносил! Кто бы мог подумать, что в столь нежном создании таится столько злости... Итак, форменный скандал. Вы меня терпеть не можете. Что поделаешь? Лучше уж я вас покину, иначе мы подеремся тут же, в лесу.

Он вскочил в седло и, приподняв шапочку, крикнул:

- Прощайте! Я исчезаю!
- Наконец-то! Уехал... омерзительный циник... А я его обидела. Что ж, к лучшему - перестанет мне докучать.

И она направилась в сторону особняка. Вальдемар несся, горяча коня и бранясь сквозь зубы:

- Ох, как мы романтичны... и встаем в позу принцессы! Ну подожди же! Всегда предпочитал дьяволиц монашкам, но терпеть не могу, когда дьяволица притворяется весталкой*! Ну, посмотрим!

В садовой беседке за столиком сидела Люция Эльзоновская со своей учительницей и увлеченно слушала лекцию по литературе. Стефа рассказывала о славнейших временах польской литературы, декламируя стихи знаменитых поэтов. Увлеченная сама, она покорила душу ученицы.

Видя живой интерес девочки, Стефа спросила:

- Люци, ты разве никогда не читала польских писателей?

- Читала, но очень мало, - призналась Люция. - Ваша предшественница, панна Клара, считала, что людям нашего круга следует знать как можно больше иностранных языков и читать иностранные романы, а польская литература не заслуживает внимания.
- Панна Клара - полька?

- Да, но она была аристократка, разделявшая наши взгляды.

- А каковы же «ваши» взгляды?

- Не знаю, смогу ли объяснить... Считается, что... Нет, не умею сказать.

- Я тебе помогу, - сказала Стефа. - Считается, что следует относиться с почтением ко всему французскому, немецкому... одним словом, иностранному, но, упаси Боже, не к польскому. Верно?