Anterograde Tomorrow

3.2

Он проснулся в октябре, окруженный зеленым цветом стен, цветом синтетической травы, которая никогда не умирает. В октябре мир увядает с каждым закатом, испаряясь в запахе разлагающихся листьев и забытых обещаний. С октябрем пришли и бесконечные дожди, которые смывали прочь бессмертные следы и приносили новых посетителей в бар.

Он проснулся в ноябре, со снегом, который высоко и густо валил за окном. Знакомое желание зарыться лицом в подушку и заплакать так, будто завтра не наступит никогда, сворачивало его внутренние органы. Ноябрь состоит из дней, которые исчезают в тонком воздухе, и из ночей, которые становятся началом для конца и концом для начала. С ноябрем завтрашние дни перестали приходить. В ноябре он задумался, как долго он жил вот так, и сколько еще он собирается жить вот так, и сколько еще завтрашних дней осталось до того, как время его отпустит.

Он проснулся в декабре, за четыре дня до Рождества, со стуком в его дверь. Тьма поглотила его квартиру, когда он шел по коридору, протягивая пальцы, чтобы нащупать стены, и он снял дверную цепочку, и открыл дверь, и...

— Хен, — хныкал парень в его дверях. Кенсу видел смешение пепельных губ и опухших глаз, дрожавших в тонком больничном халате, со снежинками в волосах и с пластиковыми тапочками на ногах. Парень, стало быть, пытался улыбнуться, на краешке его рта остались следы тяжелого сожаления, но все это растаяло прочь, когда он снова попытался двигать своей челюстью, — хен, — и всхлип, — хен, хен...

Огромная, необъяснимо теплая волна облегчения окатила Кенсу, но этого не хватило, чтобы остановить его нерешительный хриплый вопрос.

— Кто ты?

Пауза.

— Конечно, ну конечно ты забыл... Так глупо с моей стороны...

Кенсу, затаив дыхание, с любопытством, или может, с долей необоснованного понимания, смотрел, как что-то наворачивалось на и так уже покрасневших глазах парня. Было страшно наблюдать, с какой легкостью рушилась эта совершенная конструкция из костей, будто бы в замедленном действии. Парень дрожал, треща по швам и издавая бесшумные вопли. Руки вытирали слезы, а грудь целиком тряслась от безутешного горя; в конце концов, он проглотил все, с тяжестью.

Он сделал маленький приветственный жест, но это выглядело так хрупко, — Прости, что потревожил тебя. Я просто думал... вдруг, ты помнишь... но, просто, не обращай внимания. Я, пожалуй...