Эта длинная ночь четвертого августа была полна откровений двух сердец. Одного - обманутого, покалеченного, но всё еще способного выражать нарастающие нежные чувства. Второго - .... вряд-ли Джастин считал свое сердце за что-либо. Разве только за доставщика крови по венам к другим органам. Так себе функция. Вот только не ясно какими невидимыми ниточками оно связано с Эвилайной, почему оно ускоряет свой ритм от банального взмаха её ресниц?
Лежа на всё том же богом забытом серпантине на мягком желтом пледе, Вия буквально "слышала" как приоткрываются заветные створки потрепаной на нижних полках души Джастина, и как он готов рассказать ей свою историю. Она хотела услышать его прошлое, не из любопытства и банального уважения, а потому что от одного взгляда на парня у неё наворачивались слезы и возникало дикое желание протянуть руку помощи.
Две пары таких разных глаз были устремлены на яркие звезды на фоне темного полотна, которые пробивались светом сквозь легкую дымку облаков, а бархатный хриплый голос лился в пространство в углубленном тембре. Он повествовал не только события, он давал Вии знать о своих чувствах и эмоциях, которые переживал, проносил через всего себя.
Поначалу, Эвилайна вникалась только в его осмысленные слова, собственными красками рисуя в голове мрачные картинки им произнесенного, но затем повернулась к ровному профилю и уже не смогла отвести взгляда. Густой ободок ресниц завораживал каждым движением, ровный нос, привлекательные скулы и пухлые шевелящиеся губы манили. Она смотрела на Джастина большую часть времени и, к своему же удивлению, не упустила ни единого произнесенного им слова.
В один момент голос Джастина неожиданно дрогнул, а вместе с ним и больно сжалось сердце Эвилайны. Она нащупала его ладонь около своего бедра и осторожно обхватила длинные пальцы.
Уже подходя к концу своей, как он выразился, "ущербной" биографии, Бибер снова вернулся к общей оценке своего бытия и так сильно сжал прохладную руку в своей руке, что Вия прочувстовала этот незримый намек души: он нуждался в поддержке.
- Я не простил её, - грустно приподнял он уголок губ, - Жаждал мести или хотя-бы того, что она заберет меня. Даже был готов поставить её на ноги, сделать нормальной женщиной. Но она отказалась от меня. Она не приезжала ко мне, не боролась за право быть матерью, - усмехнулся, - А потом умерла от передозировки. Ей было наплевать.
