Аддикт. Кризалис.

Глава II.IV

Чувства возвращались медленно. Казалось, Лиля приходила в себя после медикаментозного сна. Тело покалывало, плохо слушалось.

Цветкова никогда не залезала в голову к другому охотнику и не представляла, что может увидеть.

Почему так холодно?

Пробиравшийся под кожу мороз сковывал. Охотница словно ослепла – все затмил яркий кипенно-белый свет.

Слишком яркий для человека, поглощенного аддикцией.

Где тьма, разливающаяся как смола?

Или серое пространство, пронизанное нитями?

Лиля протянула руку и уперлась в шершавый лед.

Вот оно что!

Никакой снежной стены на самом деле не было, как и холода, как и колющего кожу льда.

Просто так ощущался ментальный блок...

Цветкова вздрогнула, не понимая, сказала это она вслух или вспомнила чьи-то слова. Скорее последнее.

Оперативники не выбирали, как воспринимать подсознание другого человека. Это выходило само собой. Наверное, чтобы охотник не сошел с ума.

На помощь приходили архетипы, гештальты - все то, что могло хоть как-то упорядочить и визуализировать чужеродный плотно сплетенный поток мыслей и чувств.

Скрытый порой и от самого хозяина.

Об этом рассказывали на последнем курсе. Мир, открывавшийся после активации знака, представал всякий раз по-новому. Порой это было туманное пространство, опоясанное нитями, иногда лабиринт из тонкого стекла, но чаще озеро, наполненное маслянистой жижей. Темной субстанцией, несущей в себе аддикцию.

А может, и являющаяся ею.

В учебнике её называли «Ид», но охотники старались не упоминать этот термин.

Как табу. Будто нарушив его, призовешь зло...

Поэтому для охотников черное нечто, поглощавшее свет, оставалось тьмой, смолой и гудроном.

Единственное, что никогда не менялось – иллюзия казалась реальностью.

Но если раньше Лиля бродила по туманному лабиринту подсознания, то здесь... эта «реальность» обжигала.