6

781 21 0
                                    

Глава 6
Юлия
День пролетает незаметно.
Я немного пообщалась с прислугой, до того, как появилась в доме хозяйка. Узнала, что сына дани зовут Тимур, этому темноволосому  и кареглазому мальчугану всего два с небольшим.
Тимур совсем не похож на даню! Ни одной похожей черты, уж я-то, как физиономист и художник, подмечаю такие тонкости.
Есть сходства с Людмилой — те же широкие, выступающие скулы и тот же курносый нос!
Разумеется, я сравниваю нос Тимура с носом Люськи, каким он был до операции по ринопластике.
Словно Тимур многое взял от Люськи и совсем ничего от дани. Как будто Тимур совсем не сын Милохину.
Я начинаю подсчитывать в уме. Я хотела бы ошибиться в подсчётах.
Но всё указывает, что Люся забеременела от милохина, когда жила в доме моего отца.
Может быть, даже трахалась с ним на одной из наших кроватей!
Злость и ревность снова накрывают меня с головой.
Злость — понятное чувство, но ревности-то откуда взяться?
Я же думала, что переболела и переросла. Мне скоро исполнится двадцать два года, а Данилу полных 27 лет.
К чему сейчас приплетать мысли о нём?! Но они лезут и лезут, настырные.
Как назло, Данил стал ещё красивее. Казалось бы, он уже не молод. Но он, похоже, из того типа мужчин, что лишь хорошеют с годами, настаиваются, как отличное вино, а потом пьянят, пьянят и кружат голову.
Рассматриваю семейные фото Милохиных: Людмила, Даня и их сын. Но сама смотрю лишь на Хана жадно-жадно.
Каждую чёрточку лица запоминаю и рыдать хочется от невозможности быть вместе.
Вернее, вместе мы будем. Но только в горизонтальной плоскости. Или в вертикальной. Или в любой другой, в какой даня захочется меня поиметь.
Больше ничего другого мне не светит.
Семь ночей. Восемьдесят четыре часа.
Мозг начинает лихорадочно подсчитывать минуты и секунды…
Приказываю себе остановиться, а то так недолго и с ума сойти.
Но как назло, вспоминаю единственную ночь, которую мы провели вместе. Вернее, секса с проникновением так и не случилось, но даня довёл меня до оргазма несколько раз.
Меня начинает вести, и я снова вспоминаю, как это было.
Та ночь стала моим наваждением и проклятием…
Наши жадные поцелуи, один за другим. Глубокие и взрослые. Грязные. Но хочется ещё и ещё. Запачкаться с головой, нырнуть в эту бездну и остаться там навсегда.
Его руки — большие и жаркие, буквально повсюду. Хорошо помню жалобный, громкий треск трусиков от жадного напора его большой руки.
Звук бьёт по нервным окончаниям и подхлёстывает.
Даже сейчас.
Спустя три года.
Я проваливаюсь в жаркие видения и плотнее сжимаю бёдра, потому что между ними разливается порочная, горячая влага.
Отставляю фото Дани обратно на полку и спешу подняться в свою спальню, подальше от соблазна. Меня бросает то в жар, то в холод.
Я забираюсь под тёплые струи воды, чтобы немного успокоиться.
Но тело послушно отзывается на любое из собственных прикосновений, вызывает чувственную дрожь и заставляет окунаться в прошлое, с головой.
Стараюсь выплыть на поверхность, но меня топит и топит, безвозвратно.
И я уже совсем себя не контролирую, не разделяю явь от видений. Не могу понять, чьи руки скользят по телу — мои или дани.
Если бы это были его руки и пальцы…
Если бы его…
О да-а-а-а…
Всхлипываю, плачу и прогибаюсь в спине для его прикосновений. Таких жарких и умелых.
Стоит лишь дотронуться до нежной, влажной плоти, как я глухо стону мне и сама развожу ножки шире.
— Ещё… — почти требуя, двигаю бёдрами навстречу пальцам.
Как он сделал потом? Развёл мои ноги в стороны и обнажил полностью, прижался ртом и губами, лаская клитор и обводя языком лоно по жаркому кругу.
Целовал меня низко и высоко. Жарко-жарко… Бесстыдно…
Разложил меня на диване и устроился между моих ног, целуя, трахая языком…
Это было так прекрасно, что я потеряла всякий стыд. Просто забылась и сама дрожала, толкалась ему в лицо, на умелый язык, умоляя не останавливаться. Он довёл меня до оргазма низкими, горячими поцелуями с языком.
Я целовала его в ответ — в губы, потом скользила жаркими поцелуями по скулам и подбородку.
Губы покалывало от его грубоватой щетины и желания стать ещё ближе, быть ещё откровеннее и выпустить, наконец, на волю, всех своих чертенят.
Которых оказалось в избытке и каждый из них — одержим другом моего отца.
даня перевернул меня на живот и прижался членом к ягодицам. Внутри полыхнуло и восторгом, и предвкушением, и сладким страхом, от которого по телу пробежали пики мурашек.
Но секса не было. Он лишь дразнил меня, двигаясь по касательной, а потом горячо и влажно выплеснул семя на кожу ягодиц.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он мне со сбившимся за черту дыханием.
Его губы были такими манящими и порочными, что я не удержалась и дотронулась до них пальцем, обведя их контур.
— Ты же не…
Тогда я ещё и не могла говорить вслух открыто, откровенно. Я не смогла сказать ему: «Ты же не получил секса, к которому привык!»
Но он ответил:
— Я хочу, чтобы ты стала моей, по-особенному, не так, впопыхах…
Так просто и так легко, соглашаясь, отступая, давая мне шанс привыкнуть. Щедро одаривая обещанием и словами, что я для него — Особенная.
А потом…
Потом я проснулась. Вдохновлённая и влюблённая, до последней черты, за которой уже — одержимость.
Хотелось закончить конкурсную работу, на ней был изображён Он — мужчина, которому я была готова подарить и сердце, и тело, и душу. Но поднявшись в мастерскую, на чердаке, я поняла, что любовница Хана испортила мою работу, измазав её чёрным акрилом. Кроме неё, больше некому было.
Внезапно мне стало стыдно и я испугалась своих чувств к взрослому мужчине.
Потом всё закрутилось так быстро, что я едва успевала отмечать события: ссора между мной и дани, милохин выгнал свою любовницу, наше сближение и снова разрыв.
Теперь уже окончательный. С лёгкой руки папы, рассказавшего, что даня был влюблён в мою маму.
Потом я долгое время не могла смотреть в зеркало, на своё отражение, без содрогания. В каждом жесте мимики я видела маму, а не себя, и не хотела видеть наше сходство.
Я могла думать лишь о том, что даня хотел меня из-за внешнего сходства с ней, хотел её, а не меня…
Со временем я смирилась с этим и отлегло, но ненадолго.
До сих пор стыдно вспоминать «подарок», устроенный мной дане на день рождения его сына.
Если бы я могла изменить прошлое, то ни за что не стала бы так поступать. Возможно, именно из-за этого «подарка» даня сейчас относится ко мне так — холодно и отстранённо, как к вещи.
Двигаться нет желания.
Я сползаю вниз по стене и смотрю прямо перед собой, но не вижу ничего. То ныряю в прошлое, то фантазирую, какой могла быть жизнь — моя и дани, одна на двоих.
Я так хочу забыться, но даже в мечтах не получается построить счастливое будущее.
Внезапно дверь душевой кабины отъезжает в сторону. Я вздрагиваю и прижимаюсь всем телом к Милохину, резко вытягивающему меня из кабины.
Я заглядываю в его глаза.
Тело бьёт мелкой, острой дрожью, а напряжённые соски царапаются о ткань его рубашки…
— Долго ты здесь сидишь? Продрогла…
— Долго?
Зуб на зуб не попадает.
— Уже вечер, юль, — хмурится даня. — Поздний вечер. Прислуга сказала, что ты давно не выходила из комнаты, и я… — замолкает.
— Ты думал обо мне всё эти годы? — спрашиваю невпопад.
В ответ даня целует меня. Горячо и глубоко. Со стоном целую его в ответ.
Так неправильно.
Так не должно быть. У него семья — жена и ребёнок.
Но я безумно сильно хочу его.
— Ты хочешь меня? — спрашиваю, дрожа.
Так хочется к нему ближе. Сейчас. Не теряя ни одной секунды времени.
даня выносит меня из ванной комнаты и с размаху опускает на туалетный столик.
Я полностью обнажена, и с волос капает вода. Прямо на столешницу.
Хан одет с иголочки, только от влаги рубашка прилипла к коже, обрисовывая фактурную мускулистую грудь.
Мне нужно, чтобы он ответил прямо сейчас. Но даня упорно молчит, а вот-вот скачусь в истерику. Если не сделаю хоть что-то…
Я сама приподнимаюсь и сцепляю руки за его мощной шеей, глажу плечи, бугрящиеся мышцами.
Кайфую от ощущения силы, которая перекатывается под его горячей кожей, обжигающей даже сквозь ткань рубашки.
Всегда восторгалась им — его подготовкой и совершенным телом, а сейчас он стал таким… заматерелым, что ли.
Движения рук скупые, но точные и резкие, как прицельные выстрелы. Глаза стали ещё глубже, а в волосах кое-где видны серебристые нити.
Ещё одно свидетельство разницы в возрасте между нами. На которую мне совершенно плевать.
Мне нравится в нём всё. Я сама тянусь вверх, к его точёным, сурово сжатым губам.
Не прикрывая глаз, наблюдаю за его реакцией. Ничего.
Только ноздри носа трепещут сильнее, выдавая частое дыхание.
Легко целую его губы. Простое, мимолётное прикосновение и отстраняюсь.
Стоило мне только отодвинуться от него, как даня нахмурился, и складка между его бровей становится губительно резкой.
Хмурый, молчаливый и дико сексуальный.
Желанный. Между ног наливает горячим напряжением и влагой.
Но вот только даня не делает ничего.
Мне начинает казаться, что меня нет.
Он меня не видит. Не замечает. Не чувствует.
Мне хочется вернуться в прошлое, снова ощутить всю его жажду обладания на себе.
Когда я в глубине души понимала, что его заводило очень многое. Но только не сейчас.
Сейчас я обнажена, открыта и доступна, а ему — точно плевать.
Обида снова начинает владеть моим телом и его реакциями.
— Не хочешь, тогда дай мне одеться! — шиплю с уязвлённой гордостью и толкаю мужчину в грудь узкими ладонями.
Он резко придвигается так, что грубая ткань его джинсов натирает мои нежные складочки. Двигает бёдрами. Вверх и вниз, натирая, причиняя боль, но тем не менее давая почувствовать, что он сильно возбуждён.
— Что не терпится приступить к отработке долга, юль? Прямо щас мне дашь, а? — спрашивает зло.
Внезапно резко сгребает мои волосы на затылке в кулак, заставляя ахнуть и простонать удивлённо.
— Грубиян!
— Думаешь, буду с тобой нежным? После всего… После того, как ты мне в душу плюнула?
Голос тихий, но звенящий от эмоций.
Чувствую злую радость. Ему не плевать! Может быть, он меня после всего тоже возненавидел. Как и я его.
Это значит, что мы хотя в чём-то на равных.
Во всём остальном я проигрываю ему. В особенности, в желании быть ближе.
— Я тебе в душу плюнула лишь после того, как ты сделал выбор, — отзываюсь с сильными чувствами, от которых тело трясёт дрожью, а нервы заплетаются в тугой узел.
Его пальцы оживают в моих волосах, усиливая захват.
— Будем говорить о прошлом. юль? Бесполезное занятие!
— Верно. Ты хотел семь ночей? Ну, приступай. Разделаемся с этим поскорее и разбежимся!
— Дурная, избалованная и такая же… взбалмошная!
даня с размаху опускает ладонь на мой обнажённый зад, шлёпнув его. От громкого шлепка в ушах надолго остаётся звон, а кожа горит.
Через мгновение губы дани обрушиваются на мой рот. Его губы накрывают мои жёстко и страстно. Он перестаёт сдерживать себя, и мне тоже не хочется держать внутри то, что рвётся наружу.
— юль, дурочка ты! — стонет, жадно целуя.
Руки дани гуляют по спине, жадно мнут задницу, щиплют за бёдра, разводя их ещё сильнее, делая меня ещё более открытой и доступной.
Между ног требовательным горячим наливается желание.
До ужаса сильно хочется, чтобы он взял меня сейчас, немедленно! Не откладывая на потом.
Может быть, после этого, немного отпустит и перестанет жечь так сильно изнутри?!
Царапаю ногтями горячую шею Дани, мечтая пробраться под рубашку, чтобы прижаться к нему всем телом.
От очередного глубокого толчка его языка мои губы издают жалобный, приглушённый стон.
он довольно усмехается и начинает целовать меня ещё активнее. Проталкивается коленом и дёргает за бёдра на себя, почти насаживая на толстый член.
Если бы не одежда, он бы уже вонзился в меня.
От этой мысли по телу проносится неконтролируемая судорога, жаркая и острая, быстро набирающая обороты, по мере того, как даня пошло двигает бёдрами, задевая грубой тканью складки и напряжённый клитор.
Его губы спускаются по моей щеке, жадно терзая нежную кожу шеи.
— дань… — выдаю с протяжным стоном и выгибаюсь к нему, запуская пальцы в его волосы.
Сейчас он снова коротко постригся, даже зацепиться не за что, остаётся только гладить колкий ёжик волос, царапая кожу головы ногтями.
Ещё несколько скользящих движений и меня внезапно скручивает оргазмом, тело трясётся в неконтролируемых судорогах удовольствия, почти кричу, захлёбываясь в стоне, а даня резко опускает пальцы, терзая ими возбуждённый узелок плоти. Ещё больше и жаднее, вызывая новый взрыв во всём теле.
— Надо же, ещё горячее стала, — сипло выдыхает Милохин, покручивая пальцами у меня между ног, собирает вязкую, горячую влагу и подносит пальцы к моему рту, быстро проталкивая их внутрь.
Не успеваю понять, что он делает, автоматически обхватывая его пальцы, которыми Хан двигает по языку, разнося мой собственный вкус.
Так порочно и грязно. По-взрослому.
Кажется, Даня понимает мои мысли, кивая. Он сжигает меня тёмным взглядом, усмехнувшись:
— Это только начало, юль…
И отступает.
Даня оставляет меня сидеть на туалетном столике, разгорячённую и влажную, теперь уже не только от душа.
Вода до сих пор стекает с мокрых волос, и я пытаюсь прийти в себя.
— Не опаздывай к ужину, юль, — негромко советует Темирхан. — Ужин через полчаса. Тебе хватит времени, надеюсь?
— Я не хочу ужинать с твоей семьёй, — отзываюсь севшим голосом.
— Придётся.
— И как ты меня представишь им?
— Дочь моего друга. Что непонятного?
Смеюсь.
— И твоя жена проглотит эту ложь?
Темирхан качает головой:
— Не твои заботы.
— Хорошо. Я буду на ужине, — цежу сквозь зубы. — После ужина ты отправишься в мою спальню?
— Смотрю, тебе не терпится потрахаться. Семь ночей начнутся тогда, когда я этого захочу.
— А сейчас ты не хочешь? — киваю на твёрдый стояк, выпирающий через ткань его джинсов.
— Облизываешься на мой хер? Можешь потрудиться ротиком! Что касается твоего вопроса, то мне нужно семь ночей, юль. Полноценный секс… Всё остальное не считается. Если решишь сделать мне минет, в счёт ночи это, кстати, тоже не будет засчитано, — ухмыляется широко-широко, видимо, грязно фантазируя на эту тему.
— Ни за что тебе отсасывать не стану! Да ты… совсем офонарел! Если так, то тогда… тогда не трогай меня!
Злости хватает на то, чтобы свести, наконец, ноги вместе и плотно сжать их в коленях.
— Чтобы до долговых ночей ты меня и пальцем не тронул! — ругаюсь, спрыгнув с туалетного столика и натягивая на тело простынь.
— А ты мне запрети! — предлагает даня. — Ну или попытайся не течь. Сучка не захочет, кобель не вскочит…
— Да уж в этом папа был прав. Ты — тот ещё кобель.
— Чем больше и грязнее ты на меня ругаешься, тем глубже и слаще я буду трахать твой ротик, — угрожает даня, но расслабленно и с довольной улыбкой, а глаза становятся горящими, как два тёмных факела.
— Ты говорил с Ковалем? — стараюсь переключиться на что-то понятное и реальное, а ещё отрезвляющее, потому что пол под ногами тает, когда даня стоит рядом со мной.
— Говорил. Назначил встречу. Он упрям и очень зол. Придётся очень постараться, чтобы расхлебать проблему и не пустить по ветру бизнес твоего отца, — даня ловит мой сожалеющий, виноватый взгляд и поясняет более мягким голосом. — Я не упрекаю тебя, просто перечисляю факты.
— Крови не будет? — спрашиваю, внезапно начиная переживать за жизнь мужчины, которого я втянула в опасные, криминальные разборки.
— Вряд ли получится обойтись без стычек. Этот бизнес не для девочек, юль. Не знаю, каким местом думал Клим, оставляя всё это на твои плечи! — внезапно злится даня, сжимая кулаки до хруста. Выходит из комнаты, снова повторяя. — Не опаздывай к ужину.

сладких снов!!ставьте звезды

Хочу тебя на прокатМесто, где живут истории. Откройте их для себя