Жизнь на льду: когда любовь становится игрой (Егор Крид) [ЗАВЕРШЕН]

36.

Тучи сгущались в небе, с каждой минутой становилось все темнее. В воздухе запахло сыростью, что предвещало скорый дождь, а, может быть, даже ливень. Я стояла на пустынной улице, откуда только что ушел Егор. Его шаги затихли, и теперь вокруг меня царила тишина, которая лишь усиливала напряжение. Небо над головой окончательно затянуло темными тучами, словно отражая мои чувства. Я чувствовала, как холодный ветер проникает под одежду, но не только он заставлял меня дрожать. Это было нечто большее — напряжение, которое повисло в воздухе между мной и Андреем.

Он стоял рядом, его лицо было искажено гневом. Я знала, что он не может простить мне то, что сказал Булаткин. Мы только что закончили разговор, который оставил после себя горечь и недопонимание. Я не любила его, и никогда не любила. Это осознание давило на меня, как тяжелый камень. Я чувствовала, как его злость растет, как волны накатывающего на берег моря — с каждой секундой все сильнее и сильнее.

Смелянский смотрел на меня с ненавистью, и я могла бы поклясться, что он готов был разорвать на части все наши воспоминания о том времени, когда мы были просто фиктивной парой. Его глаза сверкали яростью, и в них читалось разочарование. Я понимала, что для него это было не просто: он вложил в наши отношения надежды, которых у меня никогда не было. Я пыталась найти слова, чтобы смягчить атмосферу, но они застревали в горле.

Вокруг нас царила гнетущая тишина. Каждый звук — шорох листвы или далекий гул машин — казался громким и резким. Я чувствовала себя как в ловушке: с одной стороны — Андрей с его яростью и обидой, с другой — моя собственная безысходность и страх перед тем, что могло произойти дальше. Я не знала, как разорвать это молчание, но понимала, что каждая секунда затягивает нас в бездну взаимных упреков и недопонимания.

Я вздохнула глубже, стараясь собраться с мыслями. В этот момент я поняла: между нами больше ничего не осталось. Только холодный ветер и непримиримые чувства, которые будут преследовать нас еще долго после того, как мы разойдемся в разные стороны.

— Может, я дебил? — прервал тишину парень, — Может, я чего-то не догоняю? Может, я тупой? Ну, как это так? Ночевать у меня дома, целоваться со мной, спать со мной, говорить, что любишь меня, потом пойти отсасывать Булаткину?

— Я же себя не оправдываю, — начала я.

— Еще бы ты себя оправдала. А как тут себя оправдаешь? — интонация Андрея передала на крик. — Да тут ни один адвокат в мире тебя не оправдает. Нет этому оправданий. Лучший адвокат в мире не справится с этой задачей! — он замолчал. — Я бросал ради тебя все дела, мы ходили на свидания, лучшие подарки - держи, фотосесссия - держи, хайп и пиар - держи! Но я умирал, когда мчался к тебе первым же рейсом из Питера, а ты, видите-ли, занята была, рот занят был. Ну как же так? Ты просто поехала к нему, а он тебя просто так, да? Я в ахуе, Астахова. Я же тебя любил все это время, дура. Все ради тебя, абсолютно. После нашего расставания я осознал все свои ошибки, я переступил через тебя. — Смелянский посмотрел на небо. — Сука! Сука! Сука! — закричал он.