Убей Меня В Дождливую Ночь

«17»

Громкие разговоры за дверью, ссора пьяной парочки в соседнем номере, чьи крики были слышны по всему мотелю, — всё это раздражало Дэвида. Он так и не смог уснуть. Сколько ни пытался — веки смыкались максимум на несколько секунд. Виски пульсировали так сильно, что временами боль становилась почти невыносимой.
Он повернулся на бок, забыв о недавнем ранении, и тут же зашипел от жгучей боли — будто на кожу плеснули кипятком.

— Блять! — вырвалось из пересохшего горла.
Он даже не пытался говорить тише — Уилсон давно сопела на соседней кровати, укутавшись в одеяло с головой.
Тёмные, слегка растрепанные волосы рассыпались по подушке. Отдельные пряди спадали к щеке, то открывая, то скрывая линию скулы и уголок приоткрытого рта.
Даже так — спящая, беззащитная — она выглядела странно и весьма непонятно.
Непонятно — для него.
Он не мог подобрать слово.

«Красивой?
Нет. Не может быть.»
 
Будто назло ему — именно такой.
Он злился на себя за эту мысль.
И ещё больше — на неё за то, что заставляла его вообще что-то чувствовать.

Он уставился на потолок, ощущая бешеный ритм сердца.
«Не туда. Совсем не туда.»

Дэвид медленно поднялся, отбросив тяжелое одеяло, которое так сильно раздражало его.
Воздух, мебель, запах дешевого моющего средства — все это заставляло его чувствовать себя отвратительно.
Он постоял секунду, пошатываясь на месте, позволяя резкой волне головокружения стихнуть.
Каждый шаг давался с трудом — и это бесило сильнее всего. Дэвид ненавидел чувствовать себя слабым.

«Нельзя быть слабым. Нельзя просить помощи, нельзя помогать.»
Его личный устав.
Эгоистично?
Да.
Дэвид и вовсе не отрицал это.

Он схватил смятую пачку сигарет с пыльной тумбочки и направился к окну.

Рама оказалась тяжелой, неподатливой.
— Давай же... чёрт тебя побери, — прошипел он, наваливаясь всем весом.
Окно с грохотом поддалось, распахнувшись со скрипом ржавой петли. В комнату ворвался влажный ночной воздух — асфальт, сырость и далёкий дым.

Зажигалка щёлкнула только с третьего раза — пальцы не слушались, дрожали.
Первая затяжка — глубокая, судорожная.
Он не курил давно.
По его меркам — часа четыре.
Дым обжёг легкие, задержался внутри и вышел неровным облаком.

Он коснулся губ кончиками пальцев.
«Зачем я это сделал? Зачем поцеловал её?»
Вопрос пришел в голову далеко не первый раз, Дэвид думал об этом раз двадцать последние несколько часов, и каждый раз — без ответа.
«Ты перешёл черту, которую сам же и провёл кретин. Это всего лишь была минута слабости, затмение, что угодно — забудь.»

Он ненавидел её и на это были свои причины. В ней было всё, что его бесило: упрямство, гордость, острый язык, привычка всегда спорить и быть правой. Она лезла под кожу, царапала изнутри.

Дэвид поцеловал её.
Не потому что хотел заткнуть. Не потому что растерялся. Не потому что устал, или луна взошла не в той фазе.

Просто потому что не смог не поцеловать, когда она смотрела на него.
Это было страшнее всего.

Он снова сделал затяжку.
— Ебучая Уилсон... — выдохнул он сквозь дым.

За спиной зашуршала простыня.
Парень слышал, как она села на кровати. Как замерла, скорее всего, привыкая к темноте.
Как тихо выдохнула — не то вздохнула, он не разобрал.
— Ты куришь в комнате, — сказала она. Голос хриплый, сонный, без обычной колкости.

Он не обернулся:
— Я у окна.

— Все равно воняет.
 
Вдох. Затяжка.
Дым в легкие, такой горячий и горький.

Она подошла к окну, оперевшись локтями о подоконник.
— Захотелось компании, детектив? — спокойно выдал Диас, глядя в темноту.

Он и она.
Рядом.
В одной комнате.

Она не ответила, просто молчала.
И это молчание раздражало его сильнее любых слов.

— Ночные бдения — не твой профиль, — бросил он, стряхнув пепел.

— Просто стало душно, — спокойно ответила она, глядя вниз.

Он докурил. Хотел придавить окурок, но пепельница осталась на столике у кровати — его кровати, далеко. Вместо этого он просто держал сигарету в пальцах, позволяя ей догорать до фильтра.

— Ты злишься. На себя или на меня? — Вдруг спросила девушка, подняв голову. Взгляд такой ровный и внимательный. Ни вызова, ни страха.
Эстер поджала нижнюю губу, он и раньше замечал, что девушка делает так каждый раз, когда становится слишком любопытной. Она немного сощурила глаза и продолжала смотреть.

Дэвид усмехнулся.
Она выглядела слишком забавно.

— Нет, — отрезал он. — Я вообще никогда не злюсь, детектив. Это не рентабельно, понимаешь? — Он повернул голову и вздернул подбородок. — Расход калорий, повышенная нагрузка на сердечно-сосудистую систему.

— О моей сердечно-сосудистой системе ты не думаешь, когда доводишь меня.

— Читай по губам, Уилсон, — он подвинулся ближе,  уже на опасное расстояние, и девушка сделала небольшой шаг назад, пугаясь дальнейших действий. — Я — чёртов эгоист.

Она почувствовала ненавистный запах сигарет от него и слегка поморщилась.

— Еще ты психопат и мудак.

— Не спорю, — кивнул он неожиданно легко. — Приятно, когда люди наконец приходят к научно обоснованным выводам.

— Ты всё превращаешь в шутку, когда не хочешь отвечать, — сказала она. — Это уже симптом.
 
Он хотел ответить резко — привычно, с уколом, — но слова застряли где-то внутри.
Не была смысла что-то доказывать и начинать очередной спор.
Вместо этого он выдохнул и отвёл глаза.
На дороге, под тусклым фонарём, медленно шла дворняжка — мокрая, лохматая, с подпалиной на боку. Она прихрамывала, но упорно двигалась вперёд, обнюхивая бордюр за бордюром, будто искала место, где можно ненадолго лечь и не ждать удара.

Он проследил за ней взглядом.
— Видишь? — сказал он тихо.

— Кого? — девушка повернулась.

— Профессионала по выживанию. Без дома, без плана, без иллюзий. — Он усмехнулся, но в этот раз без яда. — И всё равно идёт, потому что других вариантов нет. Такие кусаются, даже когда их кормят.

— Особенно тогда, — поправила она, и в её голосе звякнуло знакомое раздражение. — Убиваешь людей направо и налево, но боишься за жизнь собачек.  Да ты у нас киллер-гуманист.