Не изменишь

13

      Пак смотрит в окно, за которым ветреная и безлюдная совсем погода и думает, что неплохо было бы пройтись. Это уже третий день взаперти, и ему хотя бы продуктов купить. С другой стороны, ему крайне всё равно, будет пить он просроченное молоко или свежее. Тем более он молоко вообще не пьёт, зачем лишний раз напрягаться тогда. И не важно, что помимо молока надо выйти за многим, но, наверное, не сейчас, и может быть вечером.

      Чимин сам от себя такого не ожидал, но он действительно уходит в себя с головой. Он всё не в этом мире и не в этой реальности, он где-то там, где остались его воспоминания. Не с ним, с Чонгуком. Ему плохо ужасно, всё теперь ощутимо колется и режется, вспарывает сердце и больно ударяется порванным куском о рёбра. Чимину кажется, что ему и дышать больно, и он не хочет переставать это чувствовать.

      Впереди новая жизнь, без Чонгука и его надоедливой рожи. Новые отношения, которые будут в сто раз лучше старых, и внеземная любовь. Только Паку банально этого не надо, и он не знает, всегда ли людям так плохо, когда они расстаются, или он особенный просто. Пак надеется, что особенный, потому что иначе лучше не влюбляться вообще.

      Чимин кутается в толстовку и замечает, что она не греет его больше совсем. Холодная тряпка, которая только раздражает, окутывая тело. Чимину хочется знакомого родного тепла и поцелуев. Ему за руку Чона подержать хочется и возмущаться начать по какому-нибудь пустяку. А потом прильнуть к нему, зарываясь носом в складки шарфа, и вдыхать запах одеколона, сходя с ума. Ему себя нужным чувствовать хочется, засыпать в объятиях и просыпаться от поцелуев с утра. Ему назад к Чонгуку хочется, и он, правда, не представляет, что ему с этим делать.

      Чимин сидит на подоконнике и смотрит куда-то вдаль, облокотившись лбом о стекло. И он безумно рад, что на улице не светит солнце, иначе он загнулся бы от царящего настроения вокруг. Ему бы дождя, а лучше грозы, только не май сейчас, к сожалению. Лучше бы он и дальше Чона задирал, бил периодически и нарывался, как только может, чем решился бы на это.

      Чимин помнит, с чего это началось, и вспоминает с садистким удовольствием, делая себе больнее как можно больше.

      Чимин не питал к Гуку ничего, кроме злости и раздражения, пока банально не пообщался с ним. Сначала эта дотошность и сквозящая из всех щелей ответственность раздражала его до скрипа в зубах, но потом он понял, что не зря вообще-то Гук это делает. Ведь чем серьёзнее он относится, тем лучше у него получается. Чимин почувствовал опасность, и сам стал относиться серьёзнее к делу. Собственно, так они и смогли нормально станцевать на батле, не убив друг друга до него. А потом Чимин засмотрелся на него, когда тот танцевал, отмечая, что сложен Гук шикарно, а танцует очень хорошо. Чимин снова стал чувствовать опасность, но уже наслаждался ей.