если наша жизнь – это всего лишь сон,
причудливый сон о жадности,
тогда мы должны скормить все наши драгоценности морю.
Фрэнк думал, что действительно попал. Он и представить не мог, как это случилось – вот просто так взять и стать зависимым. Это не как подсесть на сигареты, не как искать каждый день что-то галлюциногенное.
Он как будто кусочек сахара, растворяющийся в большой чашке горячего кофе. Этим кофе и был Джерард.
Вернее, не так. Фрэнк считал его чем-то далеким и одновременно близким – как пытаться поймать солнечный зайчик, сжать между пальцев снежинку или замедлить исчезновение вспышки. Именно вспышкой и был этот парень для Айеро, но вскоре последний подумал, что это можно вообразить чем угодно. Назови Джерарда солнцем – Фрэнк был бы луной. Назови одного холодным – другой был бы обжигающим. Назови как угодно – всегда найдется идеальная противоположность.
Они сидели на том же выступе, с какого Джерард тогда плюнул вниз, и курили. Фрэнк просто в какой-то момент достал пачку, на что Джерард лишь демонстративно отвернулся и начал смотреть в другую сторону, слушая, как шуршит бумага и щелкает зажигалка. Айеро всегда покупал именно красные, чтобы легче было найти в темноте нутра рюкзака.
— Знаешь, если бы люди искали других по запаху, ты бы точно не продержался в бегах слишком долго, — Уэй сочувственно покачал головой.
— Это говорит мне кофейный монстр.
— Хотя, думаю, сложно было бы кого-то найти, если бы мы чувствовали запах всего, что вокруг. До мельчайших деталей, — Фрэнк молчал, смотря на поднимающийся дымок, затем на Джерарда, затем на собственную кисть. — Думаю, деревья бы пахли по-разному. Сосны – смолой и хвоей, дубы – ветхостью и мокротой. Знаешь, которая осенью обычно бывает. По ночам было бы особенно здорово, потому что видно ночное небо, а с ним и космос.
— А как он пахнет? — Фрэнк осторожно спросил, глядя на задумавшегося Уэя.
— Наверное, молоком и медом. Или чем-то синим, вроде черники.
Фрэнк снова подумал, что Джерард пахнет кофе и мятой. Немного нафталином, но не так сильно – только зеленый свитер, который слишком долго висел в шкафу, где этим самым нафталином они прогоняли моль. Уэй сам рассказывал ему об этом в потоке болтовни, на которые его вдруг прорывало в особенные дни, и чаще всего Айеро казалось, что тот говорит сам с собой.
— А чем бы пах я?
— Ты? — Джерард оглядел его, снова подвигаясь обратно, надеясь, что источник зловония в виде сигареты будет выброшен далеко за пределы выступа, вниз. — Ты пахнешь жвачкой и Лаки Страйком. И немного лекарством от кашля.
— До сих пор? — Уэй утвердительно закивал на смешок Фрэнка, пока тот ковырял краешек бетонной плиты под ними, отколупывая мелкие серые камешки. — Ты когда-нибудь еще поедешь на какие-нибудь концерты?
— Конечно. Может, я застрял тут совсем ненадолго.
— Тебе настолько не нравится Джерси?
Джерард вздохнул, глядя куда-то вниз.
— Здесь все не так. Даже весна похожа на осень. И пока нет возможности, но я хочу снова поехать в Мехико, опять на те же выступления.
— Чтобы снова быть облитым водой Галлахером? — Фрэнк ухмыльнулся.
— Да! — Джерард выпятил грудь. — Сколько людишек может похвастаться, что помылись под лучами его славы? Ты можешь?
— Нет, — Айеро горестно вздохнул, подыгрывая ему.
— Вот и все, — тот торжественно заключил. — Знаешь, ты мог бы поехать со мной.
Фрэнк чуть не поперхнулся, глядя сначала перед собой, потом на Джерарда, остававшегося таким же невозмутимым.
— Ты серьезно?
— Я не знаю. У меня правда еще не возникало такого желания ни с кем. Просто подумал, что было бы весело слушать твои причитания весь путь туда, или смотреть на твое лицо, если ты попадешь в похожую ситуацию. Просто было бы весело, — Уэй выпалил на одном дыхании, смотря на собственные ногти. Фрэнк несколько секунд молчал, а потом кивнул.
— Да, было бы весело.
Следующие минуты прошли в молчании, пока Айеро просто смотрел на заканчивающую свою короткую жизнь сигарету меж его пальцев, а Джерард, как тот мог видеть, глядел перед собой, вдаль.
— Ты мог бы доказать мне кое-что, — он нарушил тишину.
— Что?
— Что ты действительно не просто так.
Это заявление было трудно разобрать, но Фрэнк понял. Без лишних объяснений.
— И как же?
— Мы могли бы сделать что-нибудь, что будет довольно тяжелым, и это будет как бы связывающим звеном.
Фрэнк не был ничем ему обязан, не должен был ничего делать. Не должен был ничего доказывать, не обязан был терпеть. Но вместо этого, несколько мгновений поглядев в глаза Чучелу, вдруг поднес сигарету к правой кисти и прислонил тлеющий конец к оголенной коже на боку запястья, сквозь зубы прошипев что-то нечленораздельное. Уэй во все глаза смотрел на него. Смотрел, как парень прожигает себе кожу, не издав почти ни звука, а затем дернулся и вырвал окурок, проделывая тоже самое.
Честно говоря, в ту минуту Айеро стало было плевать на все. На какие-то бегущей строкой проносящиеся проблемы, на то, что его семья развалилась на части, что в школе его ждали только перешептывания за спиной, что, скорее всего, он так и останется на всю жизнь пустым местом. Он чувствовал острую боль в руке, глядя, как Джерард прожигает в том же месте свою, сжимая челюсть, и выкидывает окурок с выступа, наблюдая за падением этой потухшей кометы.
— Шрамы точно останутся, — Фрэнк констатировал, рассматривая кровавое пятно идеально-круглой формы.
— Зато теперь мы знаем, что навсегда.
Фрэнк действительно попал.
