То лето оставило на губах сладость земляники, в глазах - тление светляков, а в памяти - ажурные тени плакучих ив. Все имеет свойство заканчиваться и особенно то, что бы мы хотели продлить навечно. Так отцвели луга, пожухли листья, и в одну ночь не затрепетал ни один светлячок. Мы с Асей в молчании сидели на ветке скрипучей яблони. На горизонте дотлевал наш последний закат. Багровые лучи солнца пронзали неповоротливые тучи, словно делая последнюю жалкую попытку уберечь чистоту небесной лазури. Почему это лето промчалось, словно июньская ночь..? Я смял телеграмму. Три строчки. Восемнадцать слов, запятая и две точки. Но эти три строчки и восемнадцать слов вмиг исковеркали мою жизнь.
Ася напряжённо наблюдала за надвигающимся мраком. Неожиданно она резко повернулась и в упор посмотрела мне в глаза. Костяшки её пальцев побелели, зрачки сузились, зубы впились в нижнюю губу и прорвали тонкую кожицу. На поверхность выступила капля крови. Ася отчаянно закрутила головой, её бронзовые в закатном солнце волосы заструились шелковыми водопадами. Она вырвала из моих рук телеграмму. Листок бумаги распался на десяток маленьких клочков. Налетевший порыв ветра подхватил их и понёс прочь. Когда-то такими же каскадами на ветру резвились лепестки цветущих яблонь.
- Ася... - Выдохнул я.
По её щекам заструились слезы, до этого я видел такое лишь единожды.
- Неужели, на этом всё..?
- Мне бы хотелось пообещать, что я вернусь
- Мне бы я хотелось верить, что ты меня найдёшь
Мы оба понимали, что скорее всего с нами произойдёт то же, что и с клочками бумаги. Ветра рассеют нас средь мира, жалкие ошмётки людей, исторгнуты жерлом Душегубки. Но зачем-то мы поклялись друг другу встретиться вновь. И эту клятву мы не сдержали.
И все-таки, вернёмся немного назад. До ежевики, до Аси, до прудов-близнецов. Вернёмся в госпиталь, в тёмный подвал, дверь которого для меня все ещё была заперта. В руках я вертел шпильку - всё, что останется у меня от Аси. В темноте было сложно нащупать замочную скважину, но наконец что-то щелкнуло. Петли заскрипели. Я пробрался внутрь и лучина озарила... Не швабры, ведра и щетки. Операционная... Стол, колбы, скальпели покрывал непроглядный слой пыли. Но даже он не мог скрыть от меня того, что происходило здесь далекой, давно растворившейся в океане времени, ночью.
На операционном столе лежала женщина. Тонкая ночная рубаха обтягивала округлый живот. На лице этой женщины, помимо боли, страданий, беспомощности... были сапфировые глаза. Я огляделся вокруг. Раковина, кушетка, разбитая лампа, стол с принадлежностями, стул без одной ножки. Я здесь родился..? Но почему, почему так невыносимо разило смертью?! Люди, люди, люди, вызволенные из-под завалов. Перебитые конечности, повсюду кровь, кровь, кровь. Стоны, немые вопли, бесчувственная смерть. Дети, взрослые, младенцы - всех погребали обломки, всех пережевывала Душегубка. На меня со всех сторон были направлены обвиняющие взоры.
ТЫ ВЫЖИЛ, А НАМ НИЧЕГО НЕ ОСТАВАЛОСЬ, КРОМЕ КАК УМЕРЕТЬ. ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРДЬ ИГРАТЬ В ВОЙНУ. БЫТЬ ИГРУШКОЙ.
