Последний шанс.

12.

Мои плечи обмякли. Руки Оксаны все еще гладили мои волосы, а в ее взгляде читались сочувствие и глубокая печаль. Для меня эта новость не стала шоком, но что она значила для Оксаны... я боялась даже представить.

Я заметила вдруг, как ее губа задрожала. Я вытерла скатившуюся слезу с ее щеки, медленно и очень аккуратно. Внимательно осмотрела капли на пальцах, а потом опустила взгляд вниз. 

Я злилась. Очень злилась.

— У нее нет шансов. — сказала Оксана, — прошу тебя, будь выше. Позвони ей.

— Зачем? — резко спросила я. Злость нарастала, я злилась на саму себя, на маму, которая ничего не рассказала сразу. На Оксану, которая ничего не рассказала сразу. Я не была готова плакать, но почувствовала невыносимый ком в горле от осознания, что полгода я жила в неведении, потому что моя родная мама была не в состоянии сказать об этом своей дочери. — Оксана, для чего ты сказала мне это?

— Я не хочу, чтобы вы оставались в безмолвии перед тем, как... сама понимаешь. 

— От нее не было ни одного звонка. Почему же я должна идти на уступки? 

— Ты же знаешь ее. Она не сделает первый шаг. 

— Очень умно. — истерически рассмеялась я. — Особенно, когда знаешь, что умираешь.

Оксана продолжала играть с моими волосами, то гладя их, то останавливаясь на мгновение. Ее губы дрожали, рот то открывался, то закрывался, будто она пыталась что-то сказать, но сдерживалась. Вместо слов она только хлопала глазами, сдерживая новый поток слез.

Я представляла, как тяжело это для нее. Моя мама – единственная родная душа, оставшаяся на этом свете, и потерять ее, безусловно, сильный удар.

— Прости меня. — с хрипотцой прошептала она. — Прости, что не сказала раньше. В нашу прошлую встречу я так сильно растерялась. Не ожидала увидеть тебя, уже такую взрослую и самодостаточную. И я так жалею, что не набралась храбрости, чтобы поговорить с тобой насчет этого уже тогда. Знала с самого начала, и умолчала, когда выдалась возможность рассказать.

Я сочувственно посмотрела на Оксану и нежно сжала ее ладонь. Ее слова тронули меня. Я не знала, сделала ли она все возможное, чтобы предотвратить беду, но была уверена в ее безграничной любви к собственной сестре. Однако, в глубине души меня терзала мысль: может быть, тетя просто смирилась с тем, что мама безучастна к этой трагедии?