— Я пришёл, чтобы…
А Ибо сам не знал, зачем пришёл.
Если бы он снова извинялся — успехом бы это точно не увенчалось. Если бы он спрашивал о самочувствии Чжаня — тот бы счёл это всего лишь белой вежливостью, но ни в коем случае не искренним беспокойством.
«Так зачем я пришёл?..»
— Я пришёл помочь тебе.
Последнее и, наверное, самое верное решение, которое он принял.
А что, если правда попытаться помочь?
Финансовой помощи от него уж точно не ждут. Да её и нет.
Может быть, тогда получится как-то психологически. Как-то… Дружески?..
Только если Чжань не выставит его за дверь.
— Я обязан тебе помочь.
И слишком поздно Ибо осознал, что произнёс это вслух.
Чжань вперился в него круглыми глазами, и прежде бледные щёчки Ибо сразу расцвели в огненном румянце.
— Я… — и не нашёл слов в оправдание.
— Чем ты собираешься мне помогать? — несмотря на безразличный голос, Чжань также нежно и легко зарделся.
А и правда, чем?
Здесь нужно было быть осторожнее со словами. Ведь если Ибо скажет то, о чём думает — Чжань непременно откажется даже видеть его. Нужно было срочно что-то придумать.
Только сейчас он опустил глаза и вспомнил, что держит в руках тарелку с супом, и сразу воскликнул:
— Помочь тебе поесть!
И подбежал к Чжаню, усаживаясь на кровать. Наверняка суп уже остыл, что было очень досадно.
Но глаза Ван Ибо сверкали так счастливо и ярко, как рассыпавшийся жемчуг. Впервые за очень-очень долгое время. И это нельзя было не заметить.
— Извини, суп уже немного остыл, — с явной горечью сказал он и зачерпнул содержимое в ложку, поднося к Чжаню.
Однако тот быстро отвернул голову, не меняясь в лице.
— Не нужно. — ровно бросил он, — просто уйди.
Сердце Ибо сейчас было готово разорваться. Только-только он максимально преисполнился рваной надежды, а сейчас её так безвозмездно рассыпали в порошок.
И глаза вмиг потухли, словно угасающие свечи.
Чжань повернул голову, всё ещё не принимая ложки с супом. А Ибо всё равно не отводил её и не опускал.
Потому что… Надежда и впрямь умирает последней. Раньше он этого не замечал.
Теперь Чжань сверлил его несколько яростным взором. Но Ибо ясно прочитал в нём что-то ещё…
Жалость.
А там, где жалость, нет места чувствам.
Тон Чжаня был невозмутимым. Холодным. Отстранённым.
— Я прекрасно знаю, что ты хочешь помочь мне не только поесть. Но что ты ещё можешь сделать?!..
Ибо внезапно осмелел и отставил тарелку на тумбу, восполнившись верой в голосе:
— А-Чжань, только скажи, что я могу сделать?! Чем я могу помочь?..
Повисло напряжённое молчание, нарушаемое только громким дыханием Ибо.
