везде,где мы вдвоем|сынчоны

24 часть

----------

– А поцелуй на прощание?

Вопрос застаёт врасплох, от чего Чонин давиться воздухом, а биение сердца отдается непривычным трепетом в груди, чувством, которое младший старается заглушить, переминаясь с ноги на ногу и без конца трогая мочку своего уха. Сынмин так по-детски и забавно надувает щеку, приближая ее к чужому лицу в ожидании получить теплое прикосновение на своей коже, что Чонин не может удержать улыбку, играющую на уголках его губ. И старший получает, от легкого, совсем воздушного, касания в сердце расцветает лаванда, пуская корни ниже, вызывая приятное чувство бабочек в животе, заставляя задержать дыхание на мгновение и прерывисто выдохнуть, расплываясь в улыбке. Чонин губы кривит, чувствуя, как к щекам приливает кровь, хмыкает с выражения лица старшего, а после закусывает губу, он так просто поддался искушению.

                                 ***

Чонин жмется к ветровке, отданной вместе с кепкой, утопая в облаке парфюма, которым пропахла каждая складка одежды. Запах кажется до боли знакомым, крутясь в голове чувством дежавю, отдававшимся покалыванием в районе сердца. Чонин ненавидел чувство неведения, но именно сейчас он в нем оказался, ведь как бы не старался вспомнить, был не в силах понять, где он мог еще вдохнуть этот аромат раньше.

Подогнув коленки к груди, он глухо постукивал ступнями по одеялу в раздумьях, копошась в ворохе собственных мыслей, не до конца осознавая, что в последнее время его голова забита только Ким Сынмином.

Каша в голове никак не собиралась во что-то цельное, за что можно было бы зацепиться и отталкиваться, от чего парень, шумно выдохнув через нос, залезает рукой под подушку, нащупывая свой скетчбук. Он навряд ли уже уснет, ведь каждый раз, закрывая глаза, видит один лишь образ старшего с его усмешкой, но глазами полными тепла. Глазами, направленными на него.

Подобрав ноги под себя, он, дотягиваясь пальцем до кнопки, включает лампу на минимум, дабы не разбудить по-прежнему крепко спящих соседей, поудобнее устраивает свое рабочее место на тумбочке, нащупывает чуть затупившийся карандаш в одном из ящиков, принимаясь рисовать. Сынмин наверняка уже забыл об этой просьбе, для него она служила лишь причиной заговорить с младшим или может признаться, используя странное сравнение. Чонин любил все странное и нестандартное, в этот раз для него, казалось бы, обычная просьба нарисовать, которую он слышал ежедневно от любопытных людей, значила гораздо больше. А может просто человек, стоявший в тот момент напротив, значил больше, чем кто-либо еще.