28 часть

129 9 2

от seou2330

от seou2330

----------

Чонин не любил дождь. Хотя нет. Он любил запах после него, любил шум во время него, любил гром и молнии, любил погружаться в себя во время дождливой погоды, глядя на тучи. Любил смотреть, как капли стекают по стеклу, делая ставки какая из них обгонит другую, как делал это в детстве от скуки. Смотреть на влажную дорогу, как вода плещет из под колес машин, в это время сидя на подоконнике под любимым пледом, что связала ему некогда бабушка, водя пальцем по стеклу, рисуя смайлики, дотягиваясь рукой до тарелки с фруктами на рабочем столе и в голове проигрывая, словно пластинки, любимые треки. Он любил дождь так, не любил бегать под ним, прыгать по лужам, ловить капли ртом, как делал сейчас это Сынмин. Этот причудливый и до жути невыносимый парень, всё же ставший незаменимой частью его души, был лучиком света, пробивавшимся в тихий, закрытый от многих чужой внутренний мир, но в котором всегда цвела весна. С парками и аллеями, с цветущими деревьями вишни, с любимыми кафе и магазинами, где на повторе звучали полюбившиеся песни, где солнце часто скрывалось за облаками, где птицы пели и прохладный ветер спутывал светлые волосы. Теперь там стало еще теплее. Теплее из-за Сынмина.

Старший говорил, что Чонин словно космос. В нем тысячи звезд, что виднелись в его глазах, тысячи неизведанных галактик, которые Киму с каждым днём нравилось открывать и исследовать, черные дыры, полные личных переживаний, младший был луной, а Сынмин солнцем в их личном мире и галактике, благодаря старшему младший начинал светится. Он светился каждую ночь, а порой виднелся в небе и днём, потому что Ким рядом был.

Чонин не любил дождь, а Сынмин обожал, Сынмин любил детей и всегда мечтал о младшем брате, а Чонин был единственным ребенком в семье, потому возня с детьми была не для него, Чонин не любил клубы, а Сынмин часто зависал в тех местах, Сынмин любил осень, а Чонин весну, Сынмин умел играть на гитаре, а Чонин нет, но любил слушать звучание струн, Чонин рисовал профессионально, а Сынмин не умел вовсе, но Чонин любил смотреть, как старший резвится под дождем, словно ребенок, потому мог полюбить детей, ведь Ким порой не отличался от пятилетнего мальчишки, он любил слушать, как тот пел, готов был полюбить осень, ведь теперь она напоминала ему его, хотел бы, чтобы старший хоть раз сыграл ему его любимую песню, он бы записал ее и слушал бессонными ночами, он даже готов был рисовать научить, лишь бы Ким не смущал его своим пристальным взглядом, пока он находился в процессе рисования. Сынмин любил Чонина, а Чонин... любил ли он Сынмина?

– Чего ты там под навесом сидишь? Иди ко мне, – прикрикивает Ким, отжимая промокшую почти насквозь футболку и волосы свои ероша.

– Не хочу быть мокрой собакой, как ты, – усмехается, сидя на ступеньках здания столовой. Сынмин подсаживается рядом, а Чонин смотрит, как капли с чужих волос и одежды скатываются на ступени.

– Собакой и не будешь, будешь мокрым лисом, – на губах играет ухмылка за секунду до того как он подхватывает младшего на руки, пуская под дождь, несмотря на громкие ругательства и удары со стороны того.

– Твою мать, ты что делаешь, пусти! – Чонин махал ногами, цепляясь за чужие плечи, покрывал проклятиями, жалуясь на то что весь уже промок, но сам не замечал, как начинал краснеть, пока Сынмин смотрел на него и улыбался нежно, будто не Чонин сейчас обещался его задушить, если не отпустит. Сынмин просто до беспамятства влюблен, он болен и дождь этому не виной, а светловолосый мальчишка, очаровавший с первой же встречи лишь тем, что был собой. Он не собирался лечиться, ему нравилось это чувство, ему нравилось теплить и вынашивать его в своем сердце. Ему нравилось любить Чонина.

Он отпускает. Чонин недовольно мнется с ноги на ногу, волосы влажные убирает с лица и на Кима взгляд устремляет, нахмурив брови.

– На что уставился? – спрашивает.

– На тебя, – отвечает, губы кривя. – Чонин..., – после минутной паузы продолжает, рукой намеренно задевая чужую. – Если сейчас я пересеку черту, что будет дальше? – Чонин молчит, решая, говорить или нет то, что пришло в голову спонтанно. Это идиотская идея, но и Чонин уже давно такой же дурак, как и парень напротив. Напоминания каждый вечер самому себе, что старший плохо на него влияет больше никакой пользы не приносили, Чонин уже давно сделал выбор.

– Черту давно смыл дождь, Сынмин. Можно, – шепчет, после ощущая тепло на своих губах и тепло это отдавалось во всём теле. На щеках, что в то же мгновение налились румянцем, на шее, на которой чувствовалась чужая влажная ладонь с шершавыми из-за струн подушечками пальцев, на талии, где Сынмин цеплялся за его растянутую от долгой носки, но самую любимую у Чонина розовую футболку, чтобы он не убежал никуда. Хотя младший и не хотел убегать. Лишь держался крепко за чужие плечи, целуя в ответ неумело, но мягко, пальчики на ногах поджимая то ли от смущения, то ли от промокших кроссовок. Однако не важно всё это сейчас, важен только этот момент. Момент, когда Сынмин отыскал ключ от последнего замка к чужому сердцу, в нем зажёгся огонёк, зажглось новое чувство, которым старший болел уже очень давно, оно звалось любовью, но у Чонина она еще не окрепла, она только зародилась и теперь Сынмин будет каждый день подкидывать веточки в пламя, чтобы то разгоралось сильнее и никогда не потухало, ведь теперь у него есть тропинка к чужому сердцу, он её протоптал через лавандовое поле, по дороге нарвав для Чонина своих любимых цветов.

----------