Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце.

32

Лиса

Погружаюсь с головой под воду – и тут же цепляюсь руками за бортики, резко выныривая. Хватаю губами воздух, лихорадочно вытираю лицо и часто моргаю, пытаясь осмотреться и понять, где я.
Кажется, я задремала прямо в ванне. И до конца не могу проснуться. Тело изнежено и ослаблено, сознание плывет, и лишь остывшая вода немного приводит в чувство. Медленно возвращаюсь в реальность, а перед глазами одна за другой всплывают картинки минувшего вечера, плавно перетекшего в ночь.
Что из этого правда, а что мне приснилось?
- Чонгук, - срывается с губ, и я сажусь в воде, подтянув колени к груди.
Невольно вспоминаю наш разговор. Не секс, а то, что было после. И гораздо интимнее. Каждое сказанное им слово, каждый взгляд, каждый вздох. Все это противоречит его характеру. Слишком искренне, чтобы быть настоящим. Слишком в сердце. Глубоко и навылет.
Не верится… И я не знаю, что с этим делать дальше. Наверное, было бы легче, если бы это все оказалось сном.
- Девочки, - следующая мысль, которая заставляет меня выскочить из ванны.
Накинув на мокрое тело махровый халат, босиком бегу к лестнице. Замираю на первой ступеньке, перевожу дух – и уже спокойнее, на цыпочках, чтобы никого не разбудить, крадусь в мансарду.
Уголки губ предательски ползут вверх, а в груди разливается исцеляющее тепло, когда взгляд падает на кровать, где с трудом поместился Чон с малышками. На самом краю, повернувшись лицом к дочкам. Он как огромный медведь, под боком которого пригрелись медвежата. Обнимают папочку, то и дело толкая и пиная его во сне. Быстро же он их успокоил. Правда, и сам отключился рядом с теплыми комочками. Неудивительно.
Значит, мне не приснилось…
И от этого сильнее щемит сердце. Хочется поставить момент на паузу, не думать о будущем. Отключить мозг хотя бы на время и не просчитывать все возможные исходы и риски. Дать нам шанс? Хотя… почему нет? Чон – состоявшийся мужчина, четко определивший, чего он хочет. У него двое своих детей, которых я полюбила, как родных. Полноценная семья, готовая принять меня, бракованную. И к которой я, кажется, уже привязалась. Приклеилась намертво.
И все-таки… опять анализирую. Неисправима.
Вздохнув и мысленно пожелав им спокойной ночи, я осторожно беру вещи с полки, и разворачиваюсь к лестнице. Спускаюсь на пару ступенек.
- Лиса, - хрипло и недоверчиво раздается позади.
- Не хотела тебя будить, - шепчу, оглядываясь с виноватой улыбкой. Одна рука застывает на поручне, а вторая – прижимает одежду к груди. Не чувствую неловкости. Взамен окунаюсь в иллюзию семьи. Она привлекательнее моей суровой реальности.
Чонгук аккуратно и неспешно, чтобы не потревожить двойняшек, спускается с постели. Коснувшись ногами пола, упирается локтями в колени и дает себе пару секунд, чтобы проснуться.
- Я не спал, - спорит невозмутимо и, зажмурившись, трет щеки ладонями, чтобы взбодриться.
- Контролируешь все даже во сне? – не могу сдержать ехидного смешка. Но он реагирует на мой выпад снисходительной улыбкой.
- Издержки отцовства, - покосившись на спящих детей, неторопливо идет ко мне. По пути кидает взгляд на часы, хмурится. Видимо, прошло гораздо больше времени, чем он ожидал.
- Собираешься уезжать? – выдыхаю ему в грудь, когда он становится вплотную ко мне.
- Надо бы… - настороженно смотрит на меня сверху вниз. - Через часик выдвигаюсь, чтобы успеть в офис до начала рабочего дня, - спускается на мою ступеньку, чтобы мы были на одном уровне.
- Дай мне пять минут переодеться. Потом сварю кофе, - машинально выпаливаю, потому что привыкла ухаживать за малышками и теперь переношу обычную, повседневную заботу на их отца.
- Не надо, не беспокойся, - растерянно покашливает он.
- Себе, Чонгук, - усмехаюсь, чтобы снять напряжение. - Могу на двоих, если ты хорошо попросишь.
- Потренируюсь пока перед зеркалом, чтобы ты не отказала, - поддерживает шутку. - Если серьезно, иди отдыхай, Лиса, - поднимает руку к моему плечу, проводит к локтю, обхватив его бережно.
- Я все равно не смогу уже уснуть, - пожимаю плечами. И, высвободившись, спускаюсь в гостиную, где мы с Чонгуком молча расходимся.
Он скрывается на кухне, а я присоединяюсь к нему позже, ухоженная и приведенная в порядок. В домашнем льняном платье, скрывающем фигуру, я чувствую себя увереннее и свободнее. Чего не скажешь о Чонгуке. Устроившись на том самом диване, где мы не так давно были вместе, он задумчиво поправляет манжеты на рубашке, до конца не высохшей после дождя. Выглядит мрачным и скованным, словно озадачен чем-то. Решаю не мешать ему. Минуя диванчик, приближаюсь к столешнице.
- Так что с тобой произошло, Лиса? – Чонгук обезоруживает меня внезапным вопросом.
- Что? – ставлю турку на плиту, ищу пакет с кофейными зернами.
- В прошлом, - короткое уточнение действует на меня, как ледяной душ. – Я получил твои документы из клиники, но только последние. С результатами недавнего обследования. А раньше? Что случилось изначально? Какая причина?
- Это необходимо для дела? – произношу, не глядя на него и лихорадочно пытаясь погасить пожар в солнечном сплетении.
- Нет, для меня.
Рука, дрогнув, ослабляет хватку, и зерна просыпаются мимо кофемолки. Пакет падает на столешницу. А я будто со стороны смотрю, как округлые, почти идеальные гранулы цвета горького шоколада катятся к краю. Как широкая мужская ладонь в последний момент ловит их, сгребает в кучку и откидывает к раковине.
Чонгук напористо, но аккуратно отстраняет меня, занимая мое место у плиты, забирает пакет и дальше орудует с ним сам. Так привычно и умело, словно делает это каждое утро.
- Не замыкайся в себе, - убедительный приказ доносится над ухом и тонет в шуме включенной кофемолки.
- Если вам так интересен мой диагноз, Чон Чонгук, почему вы не запросили у врача всю историю болезни? – цежу сквозь возмущение. Защищаюсь переходом на холодное «вы», хоть в нашей ситуации это звучит смешно и глупо. Невольно обрастаю броней с шипами, чтобы спрятать раненую душу. Все-таки я еще не готова никого пускать так глубоко. Даже Чонгука. – Могли ведь. Юрист вашего уровня наверняка имеет соответствующие связи.
- Мог, ты права. Легко, - добавляет две полные ложки молотого кофе в бурлящую воду. - Но я не хочу поступать так с тобой и действовать исподтишка. Я лучше выслушаю тебя, когда ты будешь готова открыться. Судя по твоей реакции, это до сих пор причиняет тебе боль. Почему? – отвлекаясь от турки, смотрит на меня. Не в глаза, а словно прямо в сердце, ковыряя его и надрывая пластыри.
- Странный вопрос, - разрываю болезненный зрительный контакт. Чтобы хоть чем-то заняться, я убираю в шкаф уже ненужный пакет с остатками зерен. Хлопаю дверцей. И, выдохнув, выпаливаю одним махом: - Какой женщине приятно признавать себя неполноценной? Еще и обсуждать причины этого с мужчиной?
- Если верить результатам последнего обследования, у тебя нет критичных отклонений в репродуктивной системе. Прогнозы положительные, - не отступает Чонгук, давит на больное место, словно топчется по нему твердыми подошвами ботинок.
- Боже, Чон, хватит, - задыхаясь от накативших эмоций, повышаю голос. Не узнаю себя, но стремительно теряю контроль. - Ты сейчас будто в трусы ко мне лезешь.
- Там я уже был, Лиса, совсем недавно, - осекает меня грубо и нагло, чтобы продолжить, пока я умолкаю от шока и возмущения: - Но теперь… меня интересует нечто большее.
Обняв меня за талию, резко припечатывает к себе, а пальцем свободной руки ведет вниз по шее, вызывая мурашки на коже, очерчивает ключицу – и спускается к груди, останавливаясь на ложбинке. Ласково проходится подушечкой, невесомо барабанит там, где гулко бьется сердце, будто пытается достучаться, а потом накрывает мое декольте огромной ладонью. Не пошло, но исцеляюще. Не позволяет себе лишнего, а будто согревает. Однако простой, невинный жест действует на меня как разряд тока. Будоражит кровь, проносится электрической волной сквозь тело, подкашивает колени. Испытывающий, опасно черный взгляд подбрасывает дров в разгорающийся костер.
Вспыхиваю. Вместе со мной закипает и кофе, поднимаясь красивой, пористой пенкой, и грозится перелиться через край.
- Чушь все это, Чонгук, - подавшись к плите, отставляю турку и выключаю газ. - Врачи на протяжении двух последних лет твердят мне о каких-то мифических улучшениях, однако бедному бывшему мужу пришлось идти ребенка на стороне делать. Потому что я так и не смогла забеременеть, а об ЭКО он даже слушать не захотел, - отворачиваюсь от Чонгука, лишь бы он не видел моего бледного, расстроенного лица.
- А твой урод проверялся? – он обдает мою макушку рваным дыханием, и я ощущаю его присутствие совсем рядом.
- Больше не мой, причем, как выяснилось, давно, - стараюсь говорить равнодушно, но руки предательски дрожат, когда я разливаю кофе по кружкам. - И да, проверялся. К тому же, с любовницей у них все получилось быстро и четко. Это ли не доказательство, что дело во мне?
- И все же анализы… - внезапно охрипшим голосом начинает он и, прижимаясь сзади, укладывает ладони на столешницу по обе стороны от меня.
- Кажется, я понимаю, к чему ты ведешь, - прокручиваюсь в кольце его рук. - Чонгук, если ты беспокоишься о том, что мы с тобой могли этой ночью… - киваю на диван и осекаюсь под строгим искристым взглядом. Хочу успокоить Чонгука, чтобы он не боялся случайного залета, потому что это невозможно, но окончание фразы застревает в горле. Палец грозно взлетает вверх и ложится на мои губы, смыкая их.
- Остановись, Лиса, - произносит шепотом Чон, с налетом укора и примесью жалости. Последнее – я терпеть не могу, тем более, от мужчин! Поэтому взбрыкиваю в его объятиях, но он не отступает. - Догадываюсь, о чем ты, но нет. Отца двойни ты этим не напугаешь, - усмехается и покачивает головой. - Я привык нести ответственность за свои действия. Даже если и так…
- Никаких «если», - перебиваю его. И тянусь к кофе.
- Все-таки не расскажешь? – Чонгук берет чашку из моих рук. – Ты казалась мне смелее.
Он специально меня провоцирует. Вижу это по едва заметной ухмылке, которую хочется стереть пощечиной. Или… поцелуем. Неважно. Лишь бы он заткнулся, наконец, и остановил этот неприятный допрос.
Что за мужчина! Пробуждает противоречивые эмоции, поднимает во мне все самое светлое и доброе, но следом достает негатив из темных закоулков мой души. Его хочется любить и ненавидеть одновременно, смешивая чувства в убийственный коктейль.
Отстраняюсь от него и, устремив пустой, чуть затуманенный взгляд в пол, направляюсь к двери. Хочу уйти и от Чонгука, и от разговора, но, вопреки здравому смыслу, каким-то образом оказываюсь на диване, который притягивает меня, как магнит. Здесь я уже сдалась мужчине – и повторяю свою ошибку, не прошло и несколько часов. Устало и обреченно откидываюсь на спинку. Ловлю первые лучи предутреннего солнца, проникающие в кухню из приоткрытого окна и косыми полосами падающие на подлокотник и сиденье. Вбираю пропитанный свежестью и озоном воздух.
Говорят, даже после самой темной ночи наступает рассвет, а сильный дождь заканчивается радугой. Моя тьма началась задолго до измены мужа и слишком затянулась.
- Через год после свадьбы с Минхеком у меня диагностировали опухоль яичника, - выдаю легко и непринужденно, будто кто-то другой вселился с мое тело, завоевал разум и транслирует информацию вместо меня. - Вместо того чтобы наслаждаться семейной жизнью с мужем, я паниковала и чуть ли не постоянно находилась в больнице. Меня провели через все возможные анализы и пункции, и в итоге направили на операцию.
Оставив кофе, Чонгук наливает стакан воды и дает его мне. Садится рядом, но соблюдает дистанцию, оставляя воздух между нами. Мысленно благодарю его за это, потому что я на грани срыва – и могу расплакаться, если он приблизится и обнимет меня.
- Врачи предполагали худшее. Настолько, что даже предложили перед хирургическим вмешательством сохранить яйцеклетки в криобанке. На случай, если что-то пойдет не так и оправдаются самые страшные прогнозы, чтобы я могла ими воспользоваться позже: или для ЭКО, или с помощью суррогатной матери. Все зависело от исхода операции, - затихаю, потому что в груди разрастается колючий ком. Призраки прошлого накатывают на меня волнами, и я захлебываюсь страхом, будто заново все переживаю.
- А что ты?.. – прерывает вынужденную паузу Чонгук.
- Согласилась, конечно, - сделав глоток и с трудом протолкнув соленый комок слез, я дальше терзаю свою душу, как заядлая мазохистка. А садист, который все это начал, затаился рядом, не рискуя даже дотронуться до меня. - Я тогда вообще мало что соображала. Только после института, влюблена, замужем. Казалось, вся жизнь впереди. И вдруг такой удар.
- Лисенок, - непривычно ласково зовет меня и подается ближе, но я поднимаю ладонь, останавливая его порыв. Чонгук перехватывает мою руку, сжимает и впечатывает в сиденье дивана между нами. – Продолжай, - совершенно другим тоном, прохладным и деловым. Однако мне так даже легче.
- Минхек тогда в какую-то командировку укатил, со мной постоянно находилась мама, но она нервничала сильнее меня, и это совершенно не придавало мне сил. Не зная, на кого положиться, я решила довериться врачам. Делала все, как они говорили, - делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю. - Мне повезло. Операция прошла успешно. После лечения мой доктор заверил, что репродуктивная функция не пострадала, и все восстановится. Правда, толку от этого оказалось мало.
- ЭКО вы не делали, - размышляет вслух Чон, как бы невзначай поглаживая большим пальцем мое запястье. - А клетки?
- Их хранение – довольно дорогостоящая услуга. На тот момент я временно не работала из-за состояния здоровья, а у Минхека были проблемы в бизнесе. Да и смысла в этих клетках не было, если у меня все «работает», - горько усмехаюсь. - В общем, через полгода мы решили отказаться от ячейки в криобанке и утилизировать материал. Тогда я еще не знала, что естественным путем, как заверяли врачи, у нас так ничего и не получится. Думала, что восстановлюсь, и все будет хорошо. Я наблюдалась у лучшего репродуктолога, регулярно проходила обследования, пила витамины. Параллельно делала УЗИ, дико опасаясь, что у меня найдут что-нибудь еще. Я старалась, но…
- Не знаю, как раньше, но на сегодняшний день у тебя действительно все нормально, Лиса, - убедительно чеканит Чон, но я обреченно прикрываю глаза. – Здесь что-то не так… - хмурится задумчиво.
- Знаешь, я ведь не осуждаю Минхека за предательство, - озвучиваю свои мысли, хотя надо бы остановиться. - Он устал от всего этого. Вместо молодой жены получил целый букет проблем и болячек. И в итоге нашел отдушину на стороне.
- Ты не права, Лиса, - произносит Чон таким тоном, будто она мой личный психолог. - Если следовать твоей логике, то и Момо – тоже жертва. Она ведь вместо здорового ребенка получила двух слабых малышек…
- Не смей, - возмущенно фыркаю и накрываю его рот ладонью. - Дети – это святое.
- Все, что касается семьи, - это святое, Лиса, - целует мою руку и отстраняет от лица.
- И все же… - высвободив ладонь, сжимаю ее в кулак. - Я не держу зла на Минхека. Моя обида лишь в том, что он не расстался со мной сразу же, по-честному, а ждал, пока я его поймаю на измене. Лгал, выкручивался на каждом шагу. Даже после развода. И в ситуации с кафе меня подставил. Я многое могу простить, кроме обмана.
Умолкнув, поднимаю взгляд на хмурого Чонгука и ловлю слабую тень сомнения в его глазах. Не понимаю, с чем связана резкая смена его настроения. Он словно закрывается от меня, в то время как сам проник под кожу и обнажил мою душу.
- Да черт, - неожиданно выплевывает он и, отшатнувшись от меня, тут же ныряет в карман брюк. – Да, Джун, - подносит телефон к уху. – Когда? – поднимается с дивана. – Отлично, - косится на меня, стиснув губы в одну тонкую линию. Обрывает звонок.
- Все хорошо? – выгибаю бровь.
- Да. Это по поводу суда, - крутит телефон в руке и, хмыкнув, прячет в карман. – И твоего кафе.
Он подает мне ладонь, помогая встать. И, усыпив галантностью мою бдительность, нахально притягивает меня к себе. Врезаюсь к литую грудь, оказываюсь в капкане крепких рук. Машинально цепляюсь за его плечи, впиваясь пальцами в раскаленное железо мышц. Вскинув голову, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, смело выдерживаю нашу зрительную схватку.
- Жизнь ничему меня не учит, - проговариваю с улыбкой, медленно и тихо, с каждым словом касаясь его напряженно сжатых губ своими. – Опять судебный процесс, который я никак не контролирую. Доверяю дело мужчине.
- Не мужчине, а адвокату, - ласкает меня жарким дыханием, и я неосознанно приоткрываю рот. - Если бы я был у тебя тогда, месяц назад, то ничего бы не случилось и кафе осталось бы твоим.
- Адвокату, - повторяю, закусывая губу. – Это еще хуже, - смеюсь, обреченно роняя голову и уткнувшись лбом в его подбородок. – Нет, Чонгук, все было бы так же, потому что ты не брался за дела женщин, чертов мизогинист.
- Я ошибался, - шелестит над макушкой, а горячие ладони соединяются на моей пояснице. - Просто не мешай мне сейчас и позволь все исправить, - звучит двусмысленно.
- Что? – непонимающе смотрю на него.
Вместо ответа он накрывает мой рот поцелуем, будто затыкает, чтобы не болтала и не задавала неудобных вопросов. Циник, хам и женоненавистник. Угораздило же меня так влипнуть. Мне бы бежать от него без оглядки… Однако я обвиваю руками мощную шею, сцепляю пальцы на затылке, зарываясь в жесткие волосы. Страстно отвечаю на поцелуй, позволяя ужасному мужчине вытворять с моими губами все, что заблагорассудится. И не только с ними. С чувствами и сердцем – тоже.
Даю кредит доверия. Бессрочный и беспроцентный.
Исправляй, адвокат, черт с тобой. У меня все равно нет выбора.