В ночном коридоре больницы, припав плечом к стене и опустившись на самый пол, сидел Германия. Он закрывал лицо руками так, чтобы другие никак не увидели его слёз. Только что этот врач, нет, этот теперь уже убийца, не смог спасти пациента и тот погиб.
— Почему снова..?! — с заметной яростью шептал Германия себе под нос. — И снова я ничего не сделал!!
В комнате Эстонии осталась плакать одна лишь Швейцария, припав головой к холодному эстонскому телу и до конца надеясь, что приборы издадут очень тихий писк включения и вновь станут отсчитывать пульс и дыхание. Да зачем приборы! Эст погибла. Никакой врач или сестра не смогут вытащить её из этого полумёртвого состояния, только если она сама, но это было крайне маловероятно, а поэтому Гер и прочитал в этих последних секундах смерть. Эстонское состояние не ухудшалось, оно несколько дней приходило обратно в норму, и тут вот такое!
Но долго ждать больнице не пришлось, потому что Эстония точно знала, сколько у неё, будучи призраком, времени. За минуту до того, как её тело умерло бы окончательно и безвозвратно, блудная душа вернулась обратно в стены больницы. Эст посмотрела не плачущего в коридоре Германию, даже попыталась помахать ему ручкой перед глазами, но тот ничего не увидел. Даже Швейцария не почувствовала присутствие призрака. Эстония только мило улыбнулась им; она не стала подвергать себя лишней опасности и поспешила вернуться в своё тело, обратно заведя все приборы и постепенно вернув в норму их показания.
Когда Швейцария услышала этот заветный писк от одного из аппаратов и, когда будучи тёмную от страха и нервов холодную комнату осветили включившиеся лампы приборов, медсестра только подняла заплаканные глаза, открыла рот и издала как будто немой крик; этот голос Швейцарии как будто застыл в этом невозможном мгновении возвращения пациента к жизни.
* * *
Финляндия проснулся в своей постели, лёжа на спине и тупо смотря в полоток. Как только он открыл глаза, то сразу же напрягся всем телом, ожидая, впрочем, как это обычно и было, той пульсирующей боли в голове. Ставшие теперь уже столь привычными эти неприятные ощущения ежедневно приносили много отчаяния, потому что от этого даже перестали помогать некоторые хорошие таблетки. Так Фин оказывался в безвыходном положении, принимая эту головную боль как должное. Финляндия часто задумывался о том, что это вполне может быть мигрень. Приходилось постоянно терпеть эту болезненную пульсацию, возникающую при каждом шаге или неосторожном движении тела. Всё это началось после того, как Эстония оказалась в больнице. Вроде всё должно сойтись – перенервничал, от этого и боль. Душевные страдания, отчаяние, безразличие, горячо шепчущие на ухо «ты остался один!» пугающие тени, которые вырастали ночами по направлению с лунным светом; Финляндия не видел конца этим страданиям. И если эта головная боль – мигрень, то лучше умереть, чем терпеть это.
Сейчас боли не было. Странно. Мысли о том, что нужно только начать вставать или даже просто подождать, чтобы та утренняя боль снова вернулась, только пугали Фина. Он лежал, стараясь дышать как можно реже, но в то же время растягивал вдох и выдох на более длительное время. Всё для того, чтобы шевелиться как можно меньше. Он правда не хотел снова чувствовать себя так, как обычно; это обычно было ужасом.
На самый край кровати запрыгнул Хельветти. Финляндия почувствовал этот несколько тяжёлый прыжок, тихое фыркание и мурчание кота около себя и невольно приподнял голову над подушкой.
— Доброе утро, кот. — ласково обратился Фин к Хельву. Тот дёрнул кончиком поднятого вверх хвоста и осторожно, наступая только на те места, где было видно наиболее твёрдую поверхность и обходя стороной одеяло, кот подошёл ближе к голове хозяина и присел на лапах. Кошачий взгляд встретился с финским, и Финляндии снова показалось, что Хельветти смотрит на него с каким-то пониманием и уважением. Кот поприветствовал хозяина мяуканьем, облизал свою белую спину шершавым языком, вытянув длинную шею, и развернулся обратно к выходу из комнаты.
Фин полежал так ещё немного, всё-таки покорно ожидая наступления утренней волны боли, но её так и не было. Когда Финляндия встал с постели, ожидаемая боль снова не появилась, и тогда последовал облегчённый вздох. Фин открыл окно, наконец расправил уставшие плечи и вдохнул свежий зимний воздух полной грудью, просто наслаждаясь возможностью дышать. Погода за ночь заметно улучшилась: солнце светило очень ярко, но никак не нагревало снег, а тот в свою очередь не собирался таять, а, наоборот, освещённый лучами, игриво переливался на свету, отражая от себя лучи зимнего солнца. Ствололы деревьев были занесены снегом с одной стороны, что говорило о сильных горизонтальных порывах ветра. Фин и сам хорошо помнил тот пронизывающий ветер, пробирающий диким холодом прямо до костей.
Финляндия оделся, вышел из комнаты и, краем глаза окинув коридор, вспомнил вчерашнее. Можно ли назвать это всего лишь сном, видением или даже настоящей галлюцинацией; но Фин точно чувствовал эстонские прикосновения, для себя отметил, насколько холодные были её обычно бывшие тёплыми руки, помнил все сказанные ею слова, воссоздал в памяти последовательность её и своих действий; он даже помнил то, как она легко повалила его, хотя неудивительно – Финляндия очень ослаб за время пребывания Эстонии в больнице.
А если то, что так явно было вчера, окажется просто иллюзией, то Фин сделал бы для себя вывод о чрезмерной усталости, отчаянии и наличии больно бьющего в грудь желания увидеть Эст. Финляндия всем сердцем надеялся, что Эстония правда приходила к нему вчера, чтобы увидеться, дать надежду на что-то хорошее и немного поругать. Он просто не принимал другого! Она была вчера с ним, и это был не сон!
Фин очнулся от мыслей и хотел было как обычно пройти на кухню через зал, как его взгляд упал на новогоднюю ёлку. Финляндия так и застыл на месте, потеряв дар речи и приоткрыв рот от недоумения.
