Чимин ходит по заполненными людьми комнатам, разыскивая одну единственную девушку. Его девочку. И глотает алкоголь, чтобы побыстрее уйти от реальности. Он блуждает, пытаясь взглядом зацепиться за знакомые черты, увидеть вновь улыбку на твоём лице, счастливый взгляд, но боится, что найдёт тебя в объятиях других. Он скучает. Безумно, страшно и невыносимо, но виду не подаёт, ибо нельзя.
И тут кто-то толкает нагло его в плечо, отчего тот слегка вздрагивает, подкашиваясь на уже ватных ногах, и оборачивается к своей смерти лицом. Ты стоишь вся поникшая и расстроенная, явно не рада увидеть в этом гадюшнике человека, по которому сердце плачет и кровоточит.
— Что ты здесь делаешь, Чимин? — твой голос надламывается на последнем слове, потому что говорить вслух его имя для тебя смерти подобно, оно выбивает весь воздух из легких и выбрасывает ненужным куском мяса погибать дальше, а блондин стоит, смотрит так же измученно и не может в ответ ничего логичного придумать кроме одной фразы, крутящейся в голове подобно заевшей пластинке.
— Тебя ищу, — тихо, чтобы ты случайно не услышала (вдруг повезёт?) отвечает Чимин, опуская пустой стакан на стол, и дергает рукой в порыве дикой нежности, от желания прикоснуться к тебе и поверить, что ты реальна, что стоишь в нескольких сантиметрах от него и чуть ли не воешь от внутренней боли.
— Зачем? Мы же давно разошлись путями, я не то, что нужно тебе, но, как жаль, что ты для меня и есть это самое «то», — хмуришь брови от боли, усмехаясь ему в лицо, мол, да, я признаю свои страхи, своё отчаяние, свою любовь к тебе. Ты признаешь сейчас, что он и есть твоя ахиллесова пята, самое слабое и уязвимое место, в которое попробуй тыкнуть и маленькая Т/И развалится на крошечные кусочки, которые потом не склеить, не собрать и не восстановить.
— Меня бы не было здесь, если бы я не осознал, что натворил. Т/И, я так скучаю, — он не выдерживает, делает к тебе шаг и поднимает руку, чтобы коснуться щеки, по которой медленно катится слеза, и кривит лицом от боли, что давно выедала того изнутри.
— Не надо. Если ты коснёшься меня, я умру, — шепчешь в ответ, моля о том, чтобы не сломал сейчас, а сама стоишь, опустив руки, словно на паперти перед смертью, и даже дышать не можешь, потому что невыносимо все обжигает внутри. — Не надо.
Но Чимин не слушает, тянет тебя к себе в крепкие объятия, о которых ты грезишь каждую чёртову ночь, и зажмуривает глаза, потому что боится, что в этих же руках ты и исчезнешь, рассыпешься как песок и останешься воспоминаниями. А после целует остро, жгуче и больно, выливая в него все, что скопилось за эти одинокие дни, сминает такие желанные губы и надышаться не может тобой, потому что скучал. Чертовски, жутко и невыносимо скучал.
— Прости, — шепчет на ухо тебе, повторяя это слово раз за разом, словно мантру, и ты прощаешь, начинаешь дышать благодаря блондину и наконец-то улыбаешься искренне за столько времени.
Вам скинули спасательный круг откуда-то свыше. Вы случились сейчас и до гибели, расцветая в объятиях друг друга.
К сожалению, это изображение не соответствует нашим правилам. Чтобы продолжить публикацию, пожалуйста, удалите изображение или загрузите другое.
