Sing me to sleep

10.4

Антон вернулся в квартиру спустя минут пятнадцать. На лестничной клетке он неспешно выкурил аж три сигареты, прижимаясь лбом к холодной и, наверное, грязной бетонной стене. Внутри его разрывало от бешеной ревности и обиды. Арсений Сергеевич ведь так и не пришёл к нему, не вышел за ним, заметив, куда идёт его ученик. Жаль, конечно, что Шаст не видит сквозь стены. Не увидел он и того, как учитель бездумно кружил около входной двери, раз в секунд двадцать прикладываясь к глазку, чтобы увидеть, все ли хорошо с парнем. Как только он докурил и поднялся на ноги, химик пулей понёсся от двери к столу, чтобы было непонятно, что он находился тут все это время.

А Дима в этот момент домыл посуду, сложил карты, так как вряд ли игра продолжится, и смылся в свободную комнату, дабы расстелить себе постель. Его, все-таки, скорее всего не на один вечер принимают. На вибрирующий в кармане телефон он пытался не обращать внимания. Серёжа откуда-то пронюхал, что друга выгнали из дома, и им овладело внимание с жаждой узнать, все ли с ним в порядке, где он, что вообще с ним происходит. Отвечать на это все Позов не особо и спешил. Ответит как-нибудь попозже, через пару часиков. Да, слишком эгоистично, конечно, но ничего не поделаешь.  "Это не любовь", - с тоской думал Дима, наблюдая за тем, как грустный Антон переступает порог квартиры, - "если бы я его и правда любил, то ответил. Я ведь это назло ему делаю, чтобы ему тоже было хоть немножечко больно. Но ведь если ты любишь человека, то тебе и в голову не придёт делать ему больно".  Шаст закутался в рубашку посильнее и медленно прошёлся вдоль кухни, по которой были разбросаны все жители этой квартиры, в том числе и временные. Воронёнок спал, спрятав голову под чёрным крылышком, и изредка вздрагивал. Арсений Сергеевич стоял у стола, чуть агрессивно помешивая ложкой сахар. И плевать, что без сахара ему кажется чай вкуснее, сейчас до жути хотелось чего-то сладкого. Когда Антон проходит мимо него, чтобы взять со стола телефон, учитель принюхивается и поворачивает к нему голову.  -Сигареты поменял? - спрашивает он, пытаясь сделать свой голос максимально ровным. От Шастуна раздаётся тихое "угу", а после "чем пахнет?". Дима решает ретироваться в комнату, чтобы не становиться свидетелем выяснения чужих отношений. Своих по горло хватает, если честно, - табаком, естественно, но каким-то другим, будто послаще, что ли.   Антон молча вытаскивает из под рубашки пачку сигарет и показывает Арсению, не смотря в его сторону. Мужчина вообще не очень разбирается в сигаретах, и поэтому единственное, что он смог извлечь из внешнего вида пачки - они действительно с каким-то вкусом, потому что они с кнопкой. Ну и сама пачка фиолетовая.   -Черничные, - поясняет Шаст и кидает её на стол рядом с телефоном. Не сказав больше ни слова, парень разворачивается и бездумно бредёт в ванную, видимо, чтобы принять душ, а после завалиться спать. Завтра, как никак, последний учебный день перед каникулами. А после - целая неделя свободы, твори - что хочешь. Ну, почти, конечно же.  Этот вечер пропитал квартиру атмосферой безысходности. Ты вроде как далеко не один даже в комнате, но все равно чувствуешь себя как никогда одиноким. Об этом думал Антон, нервно обкусывая ноготь на большом пальце левой руки, стоя под обжигающе горячим душем. Вода была настолько горячей, что юноша удивлялся, как его кожа не начала слезать с него кусками. Об этом думал и Арсений, собирая на завтра свой рабочий рюкзак. Книжки, тетрадки восьмого "Б" летят в него почти неосознанно, на автомате, и учитель тяжело вздыхает, смотря на настольную неяркую лампу, тени от которой плясали на стене. А вот Дима думал не об этом. Он курил в форточку эти же черничные сигареты. Мама спалила его и за курением, и образ привычного и любимого сына сегодня разбился на куски. Дома теперь его не ждут, особенно после таких пьянок. Должно пройти время, чтобы мать с отцом простили его, и Позов сомневается, что на это им понадобится пару дней. Когда пальцы начали обжигаться о сигарету, скуренную до фильтра, парень с тоской тушит её о фасад здания и закрывает окно в прозябшей комнате. Тупо простояв намыленным под душем минут двадцать, Антон вылезает из ванной, неспешно вытирается и смотрит на себя в зеркало, облокотившись о раковину. От воды вроде как стало чуть легче, и ревность постепенно стала отходить на второй план. Вообще, если бы ревность была человеком, то Антон точно был ею в своём обычном состоянии. Синие круги под глазами, растрёпанные влажные волосы, выступающие кости, очень тонкие конечности, ненормально тонкие, фарфоровая кожа с розоватыми от духоты щеками. Фу.  Шаст отгоняет себя от мысли, что было бы неплохо скинуть ещё парочку-две килограмм. Но если это случится, то вес опустится ниже сорока килограмм, и парень очень сильно боится, что это похудение может стать последним в его жизни. Накинув на себя рубашку Арсения с тяжёлым вздохом, Шастун вышел из ванны. Тишина. Кухня была пустая, а дверь в их с химиком комнату приоткрыта. Димка же, наоборот, закрылся от внешнего мира во временно своей комнате. Антон морщится от разочарования и бредёт к приоткрытой двери. Каждый день, когда он выходил из душа, Арсений Сергеевич ждал его с кружкой горячего чая, смиренно и с доброй улыбкой. А после парень пил его у него на коленях, пока мужчина целовал-клевал его в шею. И сейчас - никого. Шаст заглядывает в их комнату, и его сердце болезненно колит, потому что учитель лежит на кровати с какой-то книгой, которую он не может осилить уже неделю. Юноша сглатывает, облокачивается на дверной косяк.   -Как его звали? - на это химик резко поднимает голову, будто не заметив, что его ученик уже был в комнате. И Антону немножечко больно.   -Кого? - удивлённо спрашивает Арсений, сминая уголок страницы.  -Того, с кем вы встречались до меня. Ну, кто вам нравился. Я же вам нравлюсь, да?   -Ты мне не нравишься, - бормочет Арсений Сергеевич, и у Антона все рвётся внутри за одну секунду. Парень чувствует, как у него начинают дрожать ноги от неведомого чувства. Ужасного чувства, - я люблю тебя. А звали его Лёша.   Шастун прижимается к косяку и хватается за него руками, будто готовясь падать на пол. Шутки он шутит с ним, блять, обосраться, как весело.  -И кто он? - дрожащим голосом спрашивает Антон, искренне веря в то, что вопрос звучит ненавязчиво, - когда вы расстались?   -Он.. - Арсений замычал, будто подбирая слова, и парню захотелось придушить себя от своей же ревности, - был старше тебя, он уже учился в универе, когда мы с ним встретились впервые. Учился вроде как на юриста, а я в то время как раз пришёл работать в эту школу. Наверное, это было года четыре назад. Тогда у меня были другие отношения, очень долгие, но довольно напряжные. Нет, не с Пашей, с Пашей мы никогда не встречались, - ответил мужчина, будто предполагая, что Антон спросит это чуть позже, - а потом начались с ним. Как-то спонтанно, на самом деле, я даже не знал, что чувствую к нему, правда. А потом все-таки влюбился по уши, - Шастун чуть не сломал себе пальцы от такого сильного напора руки, сжимающей дверной косяк, - и.. это были очень странные отношения. Мы вроде как были вместе, жили рядом, но находились будто по разные стороны огромной стены. И закончилось все достаточно грустно. Ведь всегда грустно узнавать то, что человек был рядом с тобой довольно продолжительное время только лишь из-за личной выгоды. Я заботился о нем, беспокоился, когда он не писал мне, или я видел, что что-то не так, но он всегда говорил мне, что он не ребёнок, и заботиться о нем не нужно. А вот потрахаться - за милую душу.   Арсений едва слышно вздыхает, закусывая губу, и Антон закрывает глаза, прижимаясь лбом к деревянному косяку двери. Непонятно, кому сейчас из них хуже.