Очередное касание металлом кожи, и я непроизвольно закрываю глаза, вовсе не понимая, зачем и почему это делаю. Старая привычка? Навязчивый отголосок прошлого, который никак не может оставить меня.
Что-то холодное и безжизненное сидит внутри, и я знаю, что не могу бороться с этим. Стараюсь, но все мои усилия спустя некоторое время рушатся крахом.
Темные мысли пробираются в мою голову, в мое сердце и душу, заставляя вновь и вновь выдавливать из себя красную жидкость, оставляя на своем теле все новые и новые шрамы. Необъяснимо, непонятно, но так привычно, словно это какой-то обряд, дающий на некоторое время умиротворение и спокойствие.
Вспоминаю о его теплых глазах, понимая, что не могу причинять ему такую боль снова. Откладываю лезвие в сторону, вытирая салфетками кровь с рук и ног. Вздыхаю, осознавая, что такое точно не получится прикрыть.
Встаю с пола в ванной, прихватив злосчастный кусок острого металла. Выходу из ванной и направляюсь в кухню, чтобы выкинуть его. А на обратном пути, на свое удивление, встречаю его, только что вернувшегося домой. К моему сожалению, намного раньше, чем обычно. У меня нет времени, чтобы придумать оправдание, в которое он все равно не поверит.
Улыбается, видя меня. Но как только его взгляд скользит по еще не засохшим порезам на ногах и руках, улыбка пропадает с его лица, а в глазах снова появляется та печаль, что бывает обычно в таких ситуациях.
Понимаю, что вновь разочаровываю его, каждый раз делая что-то подобное. Закрываю глаза, которые уже полны слез, но не могу вымолвить и слова, чтобы попросить прощения. А я чертовски виновата перед ним. Все его и мои старания я просто рушу, вновь и вновь хватая лезвие в руки. Он не заслужил такой безвольной девушки, как я.
Не дождавшись, пока он что-то скажет, едва ли не бегу наверх. Это не может так продолжаться. Захожу в нашу спальню, хватая первую попавшуюся сумку в руки. Вещи с полки летят друг за другом, но все резко останавливается, когда он хватает меня за запястья, прижимая к шкафу и сразу целуя, не позволяя вырваться или что-либо возразить. Отвечаю, поддаваясь его сладким губам, но это блаженство довольно быстро заканчивается.
— Не смей уходить из-за того, что вновь сорвалась. Я не отпущу тебя, ясно? — немного зло проговаривает Хеммингс, отпуская мои руки. — Я люблю тебя, Т/И. И я не позволю тебе оставаться одной, особенно в таком состоянии, — он берет меня за руки, переплетая нежно наши пальцы, и я слегка прикрываю глаза, стараясь сдержать очередную волну непонятных мне эмоций.
— Мне так жаль, Люк, — наконец говорю я, хотя и выходит лишь шепотом. — Я правда стараюсь, — сглатываю комок в горле, жмурясь и стараясь не поддаваться истерике, что по непонятной причине зарождается где-то внутри.
Тихий стон отчаяния врывается из его груди, и парень подходит ближе, заключая меня в свои теплые объятия, что согревают и дарят невероятное чувство спокойствия и ощущение безопасности. Прижимаюсь сильнее к нему, в очередной раз закрывая глаза.
— Прости меня, Люк, — тихо говорю я, слушая его негромкое сердцебиение.
— Мне не за что тебя прощать, Т/И, — так же тихо отвечает он, крепче обнимая меня и позволяя каждой клеточку ощущать его тело. — Я буду дома так часто, как только смогу. Буду обнимать и говорить, как сильно тебя люблю, хоть каждый час. Я хочу, чтобы здесь, со мной, в этом доме, ты чувствовала себя любимой, нужной, важной. И, может, тогда твои руки не будут тянуться к этой железяке, что может однажды отнять тебя у меня, — его голос слегка содрогается на последних словах, и я снова жмурюсь, крепко обнимая его.
Может, и я причиняю боль себе, но ему от этого гораздо больнее.
