Тяжелые кудри спадали на ее плечи, и она, плавно подходя к барной стойке, садилась на стул, а после осматривала весь клуб, пытаясь взглядом найти хоть что-то стоящее. Спустя пару секунд в ее руках уже был полюбившийся напиток, и она, как это бывало обычно, помешивала свой виски, ожидая, когда кубики льда начнут таять.
Спустя пару минут подхожу, зная, что это чертовски плохая идея, а после сажусь рядом.
— Ты прекрасно знаешь, что мы расстались. Ходить в этот бар и следить за мной - плохая привычка, Майкл, — спокойно говорит девушка, не отрывая взгляда от напитка.
Я лишь недолго молчу, усмехнувшись. Ее слова звучат лукаво, и я прекрасно знаю это.
— Может быть. Но мы можем просто поговорить или помолчать вместе, верно? В этом нет ничего такого, — слегка пожимаю плечами, тоже заказывая виски, и она слегка улыбается, думая, что я этого не замечу.
Мы просто молчим некоторое время, потому что нечего друг другу сказать. Или же она просто не хочет признавать, что все еще, несмотря на наше расставание, что-то чувствует ко мне. Вот так мы встречаемся вечерами чуть ли не каждую неделю, и каждый раз она позволяет остаться мне, после чего мы долго разговариваем, а потом идем ко мне, будучи абсолютно трезвыми, ведь лед так долго тает.
— К чему все это, Т/И? Ведь мы оба прекрасно знаем, как все закончится. Мы придем ко мне домой, и когда я выйду из комнаты, ты снимешь свое прекрасное платье, а после тихо ляжешь под одеяло. Я вернусь и лягу с тобой рядом, после чего ты повернешься ко мне, будешь долго на меня смотреть, а после позволишь обнять себя, и мы проспим так до утра. Ты, как обычно, проснешься первой, приготовишь завтрак, оставишь записку и уйдешь, словно ничего не произошло, а в следующий вечер, что мы встретимся тут, снова напомнишь о том, что мы уже давно расстались. Так может мне просто уйти, чтобы это стало правдой? — я встаю со стула, совсем не понимая, что на меня нашло, но девушка останавливает меня, взяв резко за руку, словно я - единственное, за что она может удержаться.
Наши взгляды встречаются, и я долго смотрю в ее глаза, пытаясь понять ее. В этом взгляде читается чертова мольба о помощи, и я смиренно сажусь обратно, пододвигая Т/И вместе со стулом ближе, после чего она обвивает руками мой торс, утыкаясь носом в мою шею. Я потихоньку обнимаю ее, слегка прижимая к себе, и мы снова молчим, сидя так какое-то время и слушая дыхание друг друга, которое, несмотря на громкую музыку, прекрасно слышно.
И кажется, что вокруг нет ничего, кроме нас двоих, наших сердец и тихого дыхания, такого успокаивающего и глубокого, которое растапливает чертов лед между нами. В этот раз он действительно слишком долго таял. Прошли недели, прежде чем я вновь смог заговорить с ней. Месяцы, чтобы смог прикоснуться. Почти год, чтобы она вновь оказалась в моей постели спящей, как это бывало раньше. Мы просто лежали или спали, обнимались, но никогда не переходили эту черту. Я никогда ее не переходил, потому что был готов терпеть и ждать, лишь бы она сама осознала, что все еще хочет быть в этой кровати, этом доме, этих руках. Я готов был прождать вечность, если честно, потому что так чертовски повернут на ней, что нельзя и описать. Я мог бы прождать годы, и был бы рад лишь одному касанию или невинной улыбке в мой адрес от нее. Сколько угодно времени ради нее.
Она потихоньку поднимает голову, недолго смотря на меня, а после просто целует, позволяя нам обоим раствориться в этом давно желаемом ощущении.
