Sacrifices (russian translation)

47.

Давина

-Нет... пожалуйста, не ты, - умолял он, убаюкивая тело Джошуа в своих объятиях, крепко его держа и плача.

-Пожалуйста, пожалуйста, - повторял он снова и снова.

Я просто стояла там в шоке. Я понятия не имела, что, блять, только что произошло, он просто вытащил меня из ванной, не сказав ни слова, и теперь Джошуа мёртв.

Я не могла в это поверить.

Всё произошло так быстро, и в один момент этот выстрел всё положил конец. Что случилось?

Гарри просто плакал, пока мы наблюдали за ним из двери комнаты Джошуа. Он, очевидно, был здесь все это время, но он должен был услышать шум, почему он не вышел?

Не время было задавать вопросы, было слишком поздно, и мы ничего не могли сделать. Я чувствовала, как моя грудь сжимается в крошечный комок, а моё сердце сжимается между ними. Это был Джошуа, Он... он был моим другом. Он всегда был моей компанией в течение нескольких месяцев, человеком, который всегда был рядом.

Я не могла избежать слёз и, честно говоря, даже не пыталась, потому что это было бы напрасно. Мне хотелось плакать, он заслуживал, чтобы его плакали, он заслуживал всего, кроме этого.

Я прижала руку ко рту, когда из меня вырвался громкий всхлип, и я оставила руку там, потому что знала, что будет ещё.

Гарри плакал и кричал, разрывая мне сердце ещё сильнее, моя бедная любовь хотела умереть вместе с тем, кто был ему как отец, и я не могла ему этого отрицать, боль, должно быть, уже убивала его. Его рыдания превратились в крики боли и ярости, пока он продолжал обнимать безжизненное тело Джошуа, которое неподвижно лежало на его руках.

Этот образ только разрывал мою душу, мой бедный малыш. Никто из них не заслуживал этого. Я бы хотела сделать что-то, что бы это ни было, чтобы немного успокоить его боль, но я не знала как.

Я слышала, как кто-то ещё плачет, но даже не пыталась на него посмотреть. У всех нас была причина плакать, более чем очевидная, и спрашивать меня, кто плачет, было действительно глупо, я просто сосредоточилась на Гарри и теле, которое лежало у него на руках, что тоже причиняло мне боль, но я не могла себе представить, насколько это было больно ему.

Его крики и причитания говорили всё, он страдал, и это заставляло меня страдать ещё больше. Но я не хотела его прерывать. Я хотела поговорить с ним, но это была его дуэль, и он знал, как с ней справиться. Хотя я и хотела, я не могла ввязываться в нечто столь интимное, и в конце концов, даже если бы я хотела и могла, это не принесло бы никакой пользы.