Образы под чернильным пером.

99

- Верните мне мою игрушку? - попросила Аня, подбежав к Рестору, который кинул плюшевую шиншиллу Игорю. - Гарри, пожалуйста, отдай.

- А зачем тебе, взрослой девушке, вот это? - рассмеялся он.

- Блять, вы мне пожрать спокойно дадите? - вздохнул Мирон и, кинув ложку на стол, забрал игрушку. - Держи, не дуйся и никому не отдавай.

- Ты тиран, я тоже хотел впасть в детство, - заключил Топор.

- Нужно спрашивать разрешение прежде, чем брать что-то чужое, хорошо? Малышка, очень вкусно, иди ко мне, поцелую.

- Какая любовь, - усмехнулся Смоки.

- Анют, я разрешаю тебе оторвать ему уши, - кивнул мужчина. - И снять очки.

- Только попробуй, - предупредил Цихов.

- Мое разрешение, во-первых, круче, потому что я - император, а ты - самопровозглашенный предводитель мопсов, - произнес Федоров, отодвинув еду, - Поэтому я коронован общественностью, ты сам себя таковым назвал, а, во-вторых, хули вы у нее эту игрушку забираете? Вам нравится? В магазинах их полно.

- У кого-то плохое настроение, - цокнул Саня.

- Мир, я поехала домой, - тихо проговорила Аня, погладив его по голове. - Не нервничай сильно.

- Хорошо, малышка, - кивнул он. - Осторожно.

Движение - это жизнь. Видимо, так решило все вокруг, когда пошло по пизде во всех аспектах, кроме отношений с Киреевой, которые удавалось кое-как сохранять. Нет, блондинка не устраивала скандалы, не била посуду, если первая мысль была таковой - она молча терпела, наблюдала за Мироном, пыталась как-то его успокоить, а мужчина повторял ей по ночам на ухо одну-единственную фразу. Все в порядке. Это не так, но чтобы она не плакала. Все в порядке. У него стабильно едет крыша, но не переживай. Все в порядке. Закрывай глазки и спи, чтобы не видеть этого. Кажется, у него где-то написали в программном коде данные слова и зациклили так, что ему приходится повторять их снова и снова даже против своей воли. Все в крайне рандомном порядке на грани с полнейшим хаосом. Ему закрыться в квартире на все замки, забиться в угол и просто никуда не выходить, никого к себе не подпускать, не видеть серо-голубые глаза, обладательница которых за него переживает, а он ей криво улыбается и добивает своим "все в порядке".

- А что...

Ваня покачал головой, присекая любые вопросы на корню, потому что не в том сейчас, если ему так угодно, "порядке" Федоров, чтобы объяснять чувство тревоги из ниоткуда, страх, что его раздавят стены, и странную фобию, что Аня - его галлюцинация. Такое бывает. С ним подобное иногда случается - через пару дней попускает, но сейчас почему-то хорошо держит. Некоторым людям не помешает иногда подумать, а вот ему, порой, не просто не стоит - опасно размышлять: зацепился за мысль, развернул ее так, как угодно психике, стремящейся в глубокую депрессию, и все, готово, потому что он почти там, почти на том самом дне, которое ему так по душе.

- Все в порядке.

Ври остальным, Мирон, но не себе, хорошо? Сам-то мужчина прекрасно понимает, что сигареты точно не помогут, алкоголь только напугает, антидепрессанты делают почему-то только хуже. Федоров слабо реагирует на любые вопросы, выкуривая пачку сигарет, но не пьет, хотя, мог бы - обещал Киреевой приехать трезвым, а слово, данное ей, нужно сдерживать в любом состоянии. Вообще ей главное, чтобы приехал живой и относительно спокойный, потому что время, когда он терпел ее истерики прошло - теперь девушка видит, что скрывается еще глубже, что управляет "пусей", которая забирает отовсюду, ждет, любит даже сейчас.

- А сейчас в эфире...

Мирон медленно открывает глаза, глядя на светофор, одиноко и как-то мигающий его рэнжу мол проезжай, бро, тебе можно. Пустая дорога, пустая машина и пустой Федоров внутри - ничего ценного, по сути. Стоит об этом подумать, надавив на педаль газа, вроде бы, на разрешающий зеленый цвет, как автомобиль резко сносит в сторону, переворачивает разок и останавливает на крыше. Вроде бы не умер.

- Заебись неделька, - выдохнул мужчина, соображая, как оттуда вылезать.

Зато чувство тревоги прошло, уже хорошо, а когда на экране телефона загорается фотография Ани, то и отпадает версия, что ее не существует.

- Да, малышка. Нет, все хорошо. Да, скоро буду.

И Мирон, кстати, не врет: ему похуй, кто в него врезался, ему похуй на протокол, на машину, которую уже ничего не вернет в прежний вид, ну, разве что покупка новой - он с абсолютно спокойной, впервые за несколько недель, душой отправляет свой рэнж на металлолом, усмехаясь, и уезжает с место ДТП на маршрутке, которая идет до его улицы. Теперь ему просто хочется спать - не убиться о стены, размав мозги по обоям, не копаться в черт знает чем, переломав все ноги и руки, а просто вырубиться рядом с его девочкой, которая ждет дома. Наверное, сидит со своей игрушкой, перебирает в руках подол огромной футболки и думает, как его успокоить сегодня. Уже не нужно, уже прошло, уже отпустило. Ему тридцать три года - об этом учтиво напоминает паспорт, оказавшийся у него в руках, лысая голова и колени, которые болят на погоду. Ладно, если последнее шутка, то все перед этим не кажется таким уж смешным. Он хоть Оксимирон, но его годы тоже идут, как ни крути. Федоров тихо открыл дверь в квартиру, разделся, зашел в спальню, увидев Аню, которая уснула, свернувшись на краю кровати клубочком.

- Ой, прости, я...

- Все в порядке, малышка, - улыбнулся он, приложив указательный палец к её губам. - Спи, шиншилленок. Ты устала, давай.

А Мирон не устал? Нет, мужчина не устал. Ему хватает сонных глазок, коротких белых волос и маленького хрупкого тельца, которое ползет под одеяло, чтобы снова захотеть жить.