Образы под чернильным пером.

63

Аня не доставала своими ножками до педалей катамарана и, надувая щечки, пыхтела, пытаясь хоть как-то помочь Мирону управлять этой плавающей фигней. Сначала девушка вообще не хотела в него садиться и куда-то плыть - потом успокоилась, плюхнулась на сидение и расстроилась, что не сможет крутить педали - придется просто сидеть и смотреть на закат, ну, или на мужчину.

- Ну и чего ты? - спросил Федоров, взяв ее за ручку. - Ну, не достаешь ты, низкая, что с того?

- Я до верхних полок в магазине допрыгнуть не могу, - ответила блондинка, надув губки. - Ты видел эти попытки в магазине.

- Зато ты умная, - кивнул он, погладив по мокрой голове после её купания аки дельфина в море. - И вообще самая лучшая девочка.

- Я знаю, - улыбнулась Киреева, болтая ножками.

Другой бы рядом не было места - это знали все - только вот Мирон не искал идеальную: с шикарной фигурой, тихим характером при нем и стервой на виду, знающую все обо всем - ему нужно было что-то другое. Та, которая не устанет его слушать с открытым ртом, не заебется ждать его, засыпая на диване ближе к ночи под монотонный бубнеж диктора из вечерних новостей, а потом под шутки Урганта, не будет даже наталкивать его на мысли бросить рэп и баттлы. Аня имеет такую же власть среди фанатов любого исполнителя, как Федоров во всей этой тусовке: их слушают, за ними повторяют, их ненавидят и пытаются заткнуть - голос поколения не заглушить, а его отголосок в лице девушки будет звучать по углам фамильного склепа еще дольше, чем эхо от последнего крика убиенного. Чтобы заставить склонить голову Федорова, нужно отобрать у него то, ради чего он будет цепляться за жизнь, хвататься за любую возможность остаться в этом мире - речь идет далеко не о сцене, таланте, возможности читать рэп, выступать на баттлах и делать этот мир лучше - о маленькой девочке с пшеничными волосами, что дергает его за рукав или руку, обнимает по ночам, когда замерзает, бормоча что-то во сне. Ради Киреевой Мирон вырвет сердце, пустит кровь голодным акулам, чтобы дать ей возможность уйти: отдаст всего себя без остатка, пустит по рукам сосуд с этикеткой, где стрелась надпись - осталось три икса.

- Я тебя прошу, - мягко проговорил мужчина, когда она бегала вокруг него, танцуя, пока он сидел на песке, - Не упади.

Аня кивнула, продолжив тихонько подпевать под "привет со дна". Федоров не запрещал, не просил выключить, не делал тише: пусть орет на весь пляж, пусть строки отпечатываются в сознании галактики, пусть проникают в умы и совершают революции, пусть звучат отовсюду - поебать на все, кроме девушки, которая шевелит губами, проговаривая слова трека, что раньше не любила.

- Нет на свете примерных пар, - пожала плечами блондинка, улыбнувшись.

И они тоже далеко не та пара, с которой стоит брать пример: если будут скандалы и ссоры, то до лопающихся перепонок, битой посуды, слез и истерик, если поцелуи и объятия, то только до удушья. Потому что у них любовь-шизофреничка, безусловно, скрытая и, сука, четко просекающая фишку: нужно подождать, чтобы проявить себя в полной мере. Они не думали, что каждый из них умеет так любить: до сумасшествия, до того, чтобы болезненно щемило в груди, до желания никогда не расставаться. Киреева не хотела никого к себе подпускать - Мирон просто не знал о такой своей опции или же просто забыл.

- Без тебя я не я, без тебя меня нет, - пропела она, кружась на месте.

Сейчас Аня была как-то по-особенному прекрасна: в огромной футболке, джинсовых шортах, бросая и влажными волосами. Девушка бегала по берегу туда-сюда, брызгаясь водой - ей было спокойно и хорошо, словно теплые лучи грели ее уставшее сердце, склеивая разбитую статуэтку заново, не оставляя следов.

- Идем, я тебе дома чай заварю, - произнес Федоров.

Аня пошла за ним, вскоре оказавшись на веранде их домика с дымящейся чашкой в маленьких ручках. И вот сейчас, в полутьме уходящего дня, на её теле можно было заметить разные буковки. I осталась еле заметным отпечатком на губах, M зарылась под волосы на шее, P скрыта от глаза на левом подреберьи, прямо напротив E на правом, на щиколотке, около косточки, горит огнем R, еще одна I притаилась между средним и указательным пальцами правой руки, а на запястьи левой - U, и где-то на спине, ближе, наверное, к пояснице замерла M. Это его империя, человеческое воплощение власти и могущества в хрупкой утонченной блондинке, ведь он сам натура тонкая и весьма ранимая. У Мирона есть корона, которую он тащил за собой всю свою жизнь. У Мирона есть свои внутренние демоны и некрополь для скелетов тех, кто становится у него на пути. У Мирона завышенное ЧСВ, раздутое эго, европейское образование, голубые глаза и тело в татуировках. У него был пиздец долгий путь домой - он закончился тогда, в застрявшем лифте, у ворот его Империи.